сильна, чтобы убежать, а даже если бы и была, то от пули мне не убежать. Я мертва, если этот человек этого хочет. Если он захочет отвезти меня куда-нибудь и решить, что делать со мной потом, то и это ему тоже достанется. Я не могу предвидеть никаких хороших исходов.
И тут, к моему полному удивлению, он тянется к моей сумочке и роняет все, что держал внутри.
Включая деньги и часы.
— Я не должен этого делать. — Он наклоняет мою сумочку так, что она больше не рискует рассыпаться, поправляет ее на плече, а затем обе его руки снова оказываются на моих плечах. Моя кожа горит от его прикосновений. — Но очевидно, что ты наткнулась на что-то, чего не хотела. Я не могу причинить тебе боль за это. Так что вот тебе сделка, маленький мышонок. Я отпущу тебя. Я даже позволю тебе забрать то, что ты украла, потому что мне абсолютно наплевать на вещи Альтьере и всех, кто с ним связан. Но ты будешь молчать о том, что здесь произошло.
Он смотрит на меня сверху вниз, и лицо его каменное, настолько серьезное, что я не сомневаюсь, что он говорит серьезно.
— У меня везде есть глаза и уши, мышонок. — Если ты обратишься в полицию или попытаешься поговорить с кем-нибудь об обстоятельствах, при которых Альтьер уехал, я узнаю. И тогда у меня не останется другого выбора, кроме как разобраться с тобой, как с проблемой. — Его глаза сужаются. — Ты меня понимаешь?
Ощущение такое, будто из моих легких выжали весь воздух. Я быстро киваю, чувствуя головокружение.
— Я ничего не скажу. Я не знаю, что здесь произошло. Клянусь…
Его взгляд ищет мое лицо. Что бы он там ни увидел, это должно заставить его почувствовать, что он может мне доверять, потому что он наконец отпускает мои руки и делает несколько шагов назад. Расстояние между нами кажется внезапным и значительным, и я стараюсь не думать о том, что это значит, что я вдруг необъяснимо почувствовала отсутствие его рядом со мной.
— Уходи. — Он дергает головой в сторону лестницы. — Уходи отсюда.
Он не говорит, пока я не передумал, но ему и не нужно. Холодного взгляда на его лице достаточно. Я не жду, когда он скажет что-то еще. Я почти бегу к лестнице, прижимая к себе сумочку, пока спешу спуститься по лестнице по направлению к входной двери, чтобы выйти в прохладную летнюю ночь.
Я прохожу целый квартал от особняка, прежде чем притормаживаю, чтобы вызвать Uber. Я с тревогой стою на тротуаре, выполняя все действия, и только через десять минут, когда я уже сижу в машине, понимаю, что снова забыла написать Дарси.
Она, наверное, в панике, и я должна, но не могу найти в себе силы. Когда водитель такси выезжает на дорогу, моя голова откидывается на сиденье, а глаза закрываются, когда я делаю длинный, вздрагивающий вдох. Кажется, что я едва спаслась, а может, так оно и было. Я не знаю, думал ли он о том, чтобы убить меня, или нет, но, похоже, он был из тех, кто мог это сделать.
Я до сих пор не знаю, кем он был. Это, наверное, и к лучшему, но меня не покидает любопытство. Если он не был связан с Альфио, то кто же он? И почему он был там?
Это он убил Альфио?
Я не могу представить себе человека, способного на убийство, который бы при этом отпустил меня, но я также никогда не встречала таких людей, кроме самого Альфио. И я точно знаю, что в той ситуации меня не спасло бы никакое количество мелких ласк или попыток соблазнить.
Я резко выдыхаю, когда до меня доходит истинное положение вещей. Альфио мертв. Вместе с ним умерла и наша договоренность. И мне придется собирать осколки и придумывать, как компенсировать то, что он больше не может мне дать.
Это будет означать более длинные смены в клубе. Больше часов вдали от Ники. Больше полагаться на Дарси в заботе о нем, в то время как я больше всего на свете хочу быть дома, помогать ему с домашними заданиями, готовить ужин и читать ему перед сном, чтобы помочь справиться с кошмарами. Мысль о том, что именно она будет отвозить его на сеансы терапии и обратно, когда я знаю, как сильно он на меня рассчитывает, наполняет меня чувством вины.
Но сейчас, как никогда, я ничего не могу с этим поделать.
Как только я открываю дверь в квартиру, я слышу быстрые, торопливые шаги Дарси. Она выглядит встревоженной и немного бледной, и я тут же чувствую себя виноватой за то, что забыла написать ей сообщение.
— Мила! — Она оглядывается на другой конец квартиры и понижает голос. — Ники в постели. Я сказала ему, что ты на работе, он, кажется, забеспокоился. Думаю, он уловил, как я волнуюсь.
— Он такой проницательный. — Мне удается слабо улыбнуться. — Все в порядке. Я в порядке. Спасибо, что присмотрела за Ники. Прости, что забыла сообщить тебе, что со мной все в порядке.
— Все в порядке. — Дарси выдыхает, выражение ее лица говорит о том, что на самом деле все не так уж и хорошо, но она говорит это ради меня. — Просто не оставляй меня в таком состоянии, ладно? Я действительно волновалась за тебя. И я не могла сделать ничего, кроме как позвонить в полицию, если бы подумала, что с тобой что-то случилось, и… — Она хмурится, ее рот слегка кривится от затаенной тревоги. — Я знаю, ты просила не делать этого.
Я не говорила Дарси, что Альфио был мафиози, просто он был человеком с большими деньгами, который получал их не совсем законными способами. Я должна была сказать ей об этом хотя бы для того, чтобы она знала, что не стоит звонить в полицию, если я не приду домой вовремя, что случалось иногда, когда Альфио решал, что я нужна ему дольше, чем мы договаривались, или когда у меня иногда появлялись синяки, которые нужно было замазать, или чтобы Дарси помогла мне размять напряженные мышцы от странного связывания перед возвращением на балет. Я старалась оградить ее от всего, что могла, но при этом давала ей понять, что происходит. Я не могла попросить ее присматривать за Ники и скрывать от нее все, да и вряд ли бы она мне позволила.
— Мне очень жаль, — сокрушенно говорю я ей. — В любом случае, я больше не буду с ним
