День за днем грузовые ракеты перевозили иа планетоид материалы и части для постройки будущего радарного передатчика. Наконец последние грузы легли на каменистый грунт среди скал.
Мы коротко и просто попрощались с товарищами, сказали близким такие слова, какие говорятся перед краткой разлукой. Когда мы с Зориным, уже в скафандрах, но еще с поднятыми забралами шлемов, сошлись у мостков взлетного пути, на котором уже стояла готовая к старту ракета, из-за колонн выскочила вдруг девочка, обеими руками обнимавшая огромный букет белой сирени, и загородила нам дорогу.
Мы остановились, а девочка, четырехлетняя толстушка с мышиным хвостиком косички и густым румянцем на щечках, подняла букет и подала его Зорину.
– Вот тебе, – сказала она. – А но-гда вернешься, ты будешь опять рассказывать нам сказки?
– Конечно, – ответил Зорин. – Как тебя зовут?
– Магда.
– Кто тебе дал эти цветы?
– Никто, я сама.
Она облегченно вздохнула, видя, как хорошо удалось ей исполнить свой замысел, а потом, заметив приближающихся астрогаторов, умчалась что было духу.
Тер Аконьян, Пендергаст и Ирьола молча пожали нам руки. Зорин первым втиснулся сквозь узкий люк в ракету и протянул руку за букетом, который я ему осторожно подал. Потом я, в свою очередь, спустил ноги в люк.
Букет сирени стоял в стеклянной банке у окна. Сидя за столом, я видел, как автоматы бурят шпуры в скале, десятки шпуров, складывающихся в концентричесиие круги. Потом они закладывали взрывчатку и исчезали. Взрыва не было слышно. Скала, охваченная огнем, вставала дыбом, метала в небо дым и камни. Почва дрожала, и с кистей сирени осыпались мелкие крестики цветов. В безвоздушном пространстве дым опадал, как железные опилки. Автоматы выползали из укрытий, спускались в воронку, укладывали слои металлических слитков. В поле зрения появлялся излучатель, вытягивал головку на длинной стреле и поворачивал ее во все стороны совершенно так, словно бы смешная железная жирафа оглядывалась в поисках воображаемых листьев.
Ослепительная сине-стальная молния. Металл, расплавленный излучением, распределенный по поверхности воронки, остывал. Автоматы ползали по шероховатой поверхности, обтачивали ее, выглаживали, полировали, пока она не начинала блестеть, как ртуть. Другие автоматы шли дальше, копали фундамент под антенную мачту. Грунт слегка дрожал. Все больше белых лепестков осыпалось с веток...
* * *
Для выполнения нужных строительных расчетов у нас был небольшой электронный мозг. Вечерами Зорин садился к столу и начинал с ним беседовать. Электромозг был ма ленький, узкоспециализированный, так что Зорину нередко приходилось подолгу ожидать результатов; он назвал аппарат «Дурачком», и это прозвище со временем приняло почти ласкательный оттенок. В течение нескольких вечеров Зорин, занятый проверкой хода строительства, откладывал анализ астрорадарных данных, осведомлявших нас обо всем, что творится в пространстве вокруг скалистого обломка, мчащего нас в пустоте. Взявшись, наконец, за них, он помрачнел, затем подошел к «Дурачку» и подал ему ряд цифр. Тот мешкал, как всегда; не дождавшись результатов, мы легли спать. Ночью Зорин встал и подошел к автомату: потом вернулся насвистывая: это означало, что он сильно не в духе. Я ни о чем не расспрашивал, зная, что каждая мысль должна в нем улечься.
– Знаешь, – сказал он мне наконец, – кажется, у нас скоро будет каша.
«Каша» на языке пилотов означает поток метеоритов. Известие не очень встревожило меня.
– Ну что ж, – сказал я, – ведь и наш дом, и атомный котел, и укрытие для автоматов рассчитаны с достаточным запасом прочности; часа два, не больше, нам придется потревожиться о них. Но странно, что астрогаторы ошиблись...
Зорин не ответил, но перед самым своим уходом (было уже светло) бросил мне:
– Это не простые метеориты, знаешь ли, а посторонние...
Я остался один. Зорин ушел к самой дальней работающей группе, так что у меня было около часа времени, чтобы обдумать его слова. Как известно, планеты посещаются двумя видами метеоритов. Внутренние метеориты, принадлежащие к самой системе, движутся по замкнутым орбитам, и их скорость относительно нашей планетки не могла превышать нескольких километров в секунду. Зато «посторонние» метеориты, стаи каменных и железных глыб, движущиеся по параболам, могут достигать огромных, сравнительно с телами системы, скоростей – до ста километров в секунду. Радар наш, по-видимому, уловил тень именно такого потока.
Мы приняли некоторые меры предосторожности: с помощью автоматов укрепили добавочными пластинами нашу камеру и крышу атомного котла, большого цилиндра, на три четверти погруженного в скалу в полукилометре от «дома».
Предположение Зорина превращалось в уверенность. Фотоснимки показали в одном из секторов неба маленькое пятнышко – это мчался рой тел таких маленьких, что они давали изображение только в совокупности, а сквозь этот рой просвечивали звезды.
– Может быть, это просто пылевое облако, – сказал Зорин, когда мы обсуждали вопрос, не уведомить ли «Гею» о своих опасениях, и решили не делать этого, так как товарищи не смогут нам помочь и будут только бесполезно тревожиться. Весь последующий день работы шли, как обычно: заканчивалась выемка котлована под второй фундамент будущего атомного котла, укрытие для автоматов было укреплено добавочными щитами, и мы не смогли обезопасить только временную радиомачту, возвышавшуюся над равниной на 45 метров и укрепленную системой натянутых якорями стальных канатов.
Ночью меня вырвал из сна гром такой силы, словно над головой у меня лопнул железный колокол. Койка шевельнулась, словно от толчка. Я сел, спустил ноги и ощутил босыми ступнями мелкую дрожь пола.
– Ты слышишь? – спросил я в темноту. Ответа не было, но я знал, что Зорин не спит.
Через четверть часа взошло солнце, и ландшафт за окном ослепительно осветился. Насколько хватает глаз каменистая равнина взрывалась в десятках мест одновременно. Каменные глыбы дымились, песчаные фонтаны взвивались и падали, иногда тонко звякали осколки, ударившиеся о стену, и снова воцарялась тишина, внезапно разрываемая металлическим грохотом, словно потолок рушился и падал нам на головы: это какой-то обломок разбивался о верхний панцирь камеры.
Через три часа солнце зашло. Метеориты продолжали падать – правда, слабее и реже; планетка заслоняла нас теперь от главного их потока, и те, что падали на ее ночное полушарие, имели только скорость свободного падения, ничтожную сравнительно с космической скоростью потока.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
