совсем белый Mercedes подкатывает к дому, Чарли срывается с места и мчится за колёсами. Я гоню его прочь, пока не начал лаять, и подхожу к машине, открывая ей дверь.
— Привет, — говорит она, поднимая руку. — Олив, это самое идиотское, что я слышала. Ты не можешь с этим разобраться? Серьёзно, у нас тут 2024 год, а не семидесятые.
Женщина на том конце провода, я так понимаю, это и есть Олив, тараторит быстро, резко, с восточного побережья. Как Руби выдерживает этот темп, не вздрагивая, я не знаю.
— Разберись с этим или я выхожу, Олив.
Та выплёвывает ещё пару коротких фраз.
— Ладно, как хочешь, — Руби бросает на меня взгляд, задумчивый. — Забей, сама решу. Спасибо тебе большое.
Сарказм капает с каждого её слова, и я молюсь, чтобы эти боевые нотки не навлекли на неё неприятностей. Она завершает звонок, скидывает телефон в сумку и с досадным стоном опускает лоб на руль.
— Ты слишком много работаешь, детка. Знаешь об этом, да? — протягиваю я с ленцой.
А потом сам же внутренне матерюсь. Детка. Вот ведь вырвалось. Но, к моему удивлению, она даже не моргнула. Не возразила. Наоборот.
— Ридси, ты и понятия не имеешь.
Ридси. Да я не против.
Улыбаюсь и протягиваю руку. Она берёт сумку, выходит из машины, а я захлопываю за ней дверь.
— Сколько твоей маме исполняется? Это юбилей? Я не хочу что-то упустить.
— Не юбилей. И она никогда не скажет.
Руби смеётся и идёт следом за мной в дом. Мама сидит на кухне, но вскакивает, стоит только Руби переступить порог. Обнимает её с такой теплотой, будто сто лет не виделись. Что-то тёплое шевелится у меня в груди.
— Привет, Луиза, — хихикает Руби.
— Я подумала над тем, о чём ты меня спрашивала. У меня есть список. Надеюсь, это нормально?
Руби садится рядом, роняя сумку на пол.
— Конечно! Это отличный старт. Вы очень организованная, — улыбается она маме, отмахиваясь от меня. Я стою, вцепившись взглядом в них, пока не спохватываюсь, не прочищаю горло и не иду на кухню. Где-то тут точно должен быть чай со льдом.
Открываю холодильник, слушаю, как они весело болтают. Две половинки одного орешка, честное слово.
Наливаю три стакана, несу два к столу. Мама улыбается, Руби берёт свой стакан, не отрывая глаз от маминого блокнота. Её пальцы слегка касаются моих, и от этого мимолётного касания у меня что-то ёкает. А она продолжает обсуждать с мамой... цветы, кажется.
Смотрю на часы. Почти десять. Скоро Хадсон начнёт меня искать. Или, что хуже, спустит своего адского пса.
— Ну что, дамы, мне пора к делам. Развлекайтесь, — говорю я и, махнув рукой, выхожу через заднюю дверь, прихватывая с крючка шляпу.
Десять минут спустя Магнит осёдлан, я сажусь в седло и пускаю его рысью по тропе к южным загонам. Гарри хочет перегнать молодняк подальше, чтобы дать лугу отдохнуть. Дело на час, максимум два.
У ворот в загон для кобыл стоит пикап Хадсона. Он ходит среди лошадей, осматривает. Всё как всегда. Мой старший брат — вечный заботливый папаша. А Руби — у дома, вся в работе, вся в огне. Видно, что она это обожает. То, как она оживает, когда говорит о своей работе... Хотел бы я так. Хотел бы найти то, от чего меня бы захватывало так же.
Я подгоняю Магнита и перевожу в лёгкий галоп.
Серый мерин бежит в ровном ритме, я откидываюсь в седле. Один из немногих моментов в фермерской жизни, которые мне по-настоящему нравятся. Я и Магнит. Ветер в лицо. Мощь под седлом.
Когда добираюсь до стада, замедляю шаг. Наклоняюсь, отодвигаю засов, разворачиваю Магнита и захлопываю калитку. Объезжаю стадо, взгляд скользит по спинам.
На первый взгляд всё спокойно.
Гарри всегда хочет отчёт. Я открываю ворота и возвращаюсь рысью, потом перегоняю стадо туда, где пастбище свежее — буквально. Когда все устроились в новом загоне, направляюсь домой. Надеюсь, успею поймать Руби до её отъезда.
Руби.
Ридси и Рубс.
R & R.
Опасная мысль, правда?
Усмехаюсь своей тупой шутке и гоню Магнита в галоп. Мысль о том, что могу не успеть увидеть её перед отъездом, сжимает живот в узел. Мерин подчиняется — уши прижаты, ноги выбрасываются вперёд, мы летим по пыльной дороге, извивающейся через нашу землю.
У загонов перед амбаром я сбавляю ход. Хаддо давно меня научил: последний участок пути всегда должен быть под контролем. Привычка к рывкам на финише — не то, чему стоит учить лошадей.
Мерседес, покрытый пылью, всё ещё стоит на месте. Я практически вылетаю из седла, веду Магнита на мойку, быстро ополаскиваю его, возвращаю сбрую в амбар. Когда выпускаю мерина обратно в загон, из дома выходит Руби с мамой.
Я бегу к ним, всё ещё держа в руке недоиспользованный недоуздок.
— Всё закончила?
Руби оглядывает меня с ног до головы и улыбается.
— Пока да. Ещё много всего нужно подготовить, и мы должны подтвердить пару моментов, прежде чем можно будет расслабиться. Ах да, мне нужна твоя помощь с одной штукой.
— Спасибо, что снова приехала, Руби, — говорит мама, обнимая её напоследок, прежде чем вернуться в дом.
Взгляд Руби цепляется за мою шляпу.
— Классная шляпа, Ридси.
Я приподнимаю её и тут же надеваю на неё. Она съезжает вперёд, и Руби поднимает подбородок, пытаясь выглянуть из-под полей, всё ещё крепко сжимая ручки своей сумки. Я приподнимаю шляпу, и она смеётся тихо, с выдохом.
— Кажется, немного велика.
— Зато идёт. Слушай, а поехала бы ты со мной покататься, пока не уехала в город? Если хочешь, конечно... — я почесываю шею, не зная, какие у неё вообще планы. Или как надолго она здесь. — Что ты хотела?
— Ах да. Есть ли что-то, что, по-твоему, понравилось бы твоей маме, но о чём она сама не сказала?
Она протягивает мне шляпу обратно. Я позволяю ей повиснуть у меня в пальцах.
— Фейерверки, — говорю с самым серьёзным лицом, какое только могу изобразить.
— Фейерверки? Серьёзно? Она не выглядит любительницей взрывов в небе, — теперь Руби улыбается мне во весь рот.
Я смеюсь, возвращаю шляпу на голову.
— Ну, это моя детская мечта, если честно. С тех пор, как эти её дни рождения вообще начались. А это, на минуточку, вся моя жизнь.
— Ладно. Если что-то ещё вспомнишь — напиши, ладно?
— Обязательно.
Она идёт к машине, но останавливается и оборачивается.
— И, Ридси. Я вернусь на следующей неделе. Может, тогда и покатаемся?
Улыбка, что растягивается на моём лице, не сходит.
