– Да, сэр.
– Что, ваша жена все время теряет ключи?
– Я просто подумал, что она могла бы потерять эти ключи.
– Судя по всему, вы презираете женщин за их постоянную забывчивость, не так ли?
– Ваша честь, минуточку, – закричал Сейбрук и вскочил на ноги, – свидетель не говорил ничего подобного!
– Я понял, что именно это он имел в виду, – возразил Мейсон. – Не этими словами, возможно, уважаемый коллега, но…
– Если вы проводите перекрестный допрос свидетеля, то вы должны тщательнее формулировать собственные умозаключения.
– Мистер Сейбрук, – улыбнулся Мейсон и покачал головой, – мне неизвестна норма закона, которая требует, чтобы я не делал собственных выводов. Я просто задаю вопросы свидетелю при перекрестном допросе. Свидетель может поправить меня, если я не прав. Я понял его показания именно в том плане, что он, судя по его словам, пренебрежительно относится к возможности доверять женщинам ответственные поручения, и, я думаю, присяжные поддержат меня в этом. – И Мейсон снова бросил быстрый взгляд на присяжных.
– Свидетель не говорил подобных вещей, – заявил Сейбрук.
– Ну, знаете, – великодушно промолвил Мейсон, – я буду первым, кто принесет извинения, если я неправильно понял его. В стенографическом отчете судебного заседания его показания совсем недалеко, уважаемый коллега, и я хотел бы попросить стенографистку зачитать, что точно показал свидетель.
Внезапно Сейбрук понял, в чем же состояла тактика Мейсона. Он ловил на приманку, раздувал вопрос, который в других обстоятельствах прошел бы незаметным, и сейчас он как раз стремился акцентировать на этой проблеме внимание присяжных.
– Ну, хорошо, – примирительно сказал Сейбрук. – Не стоит терять время. Я снимаю возражения. Присяжные запомнят, что показал свидетель, и, как я понимаю, они не позволят вам приписать свидетелю слова или…
– Ни в коем случае, ни в коем случае, – прервал его Мейсон, – я только заинтересован точно узнать, что же показал свидетель, и я намерен извиниться перед ним, если я неправильно понял, что он сказал.
– Знаете, я этого не подразумевал. – Бейн почувствовал себя неловко.
– Что вы не подразумевали? – переспросил Мейсон.
– Что женщинам нельзя доверять серьезные дела.
– Я-то думал, что именно это вы и заявили.
– Я не говорил ничего подобного.
– Ну, теперь, – сказал Мейсон, – заслушаем стенографистку.
– Успокойтесь, джентльмены, – примирительно произнес судья Пибоди, – если вы помолчите немного, то дадите возможность судебной стенографистке найти в своих записях показания, о которых идет речь.
В зале заседаний воцарилась напряженная тишина. Сейбрук нервно приглаживал рукой плотную черную шевелюру. Ему явно не понравилось, как повернулось слушание дела. Бейн занял самоуверенную позу в свидетельской ложе, ожидая, что он будет прав. В свою очередь Мейсон свободно расположился на стуле в уважительной, полной внимания позе добросовестного адвоката, который чувствует, что предстоящие заявления представляют чрезвычайную важность.
– Ага, нашла, – стенографистка нарушила тишину. – Я зачитаю вопросы и ответы.
«М-р Мейсон: Как получилось, что у вас оказался ключ от шкатулки жены?
Ответ: Мистер Мейсон, это простая предосторожность.
Вопрос: Боюсь, что я не понимаю.
Ответ: Женщины всегда теряют вещи, поэтому, опасаясь, что моя жена потеряет ключ от своей шкатулки, я дал, вручая ей шкатулку, только один ключ. Я хранил запасной ключ в безопасном месте.
Вопрос: О, я понимаю. Вы полагали, что запасной ключ безопаснее держать у себя и это позволит предупредить халатность жены?
Ответ: Да, сэр.
Вопрос: Что, ваша жена все время теряет ключи?
Ответ: Я просто подумал, что она могла бы потерять эти ключи.
Вопрос: Судя по всему, вы презираете женщин за их постоянную забывчивость, не так ли?»
Бейн неловко заерзал на своем месте, когда судебная стенографистка закончила чтение.
– Я думаю, это то, что вы сказали, не так ли? – заметил Мейсон.
– Ну, знаете, это вовсе не то, что я подразумевал, – отрезал Бейн.
– О, значит, вы сказали что-то такое, чего не подразумевали?
– Да, сэр.
– Находясь под присягой?
– Знаете, это была оговорка.
– Что вы, мистер Бейн, подразумеваете под оговоркой? Ведь то, что вы сказали, можно интерпретировать как, мягко говоря, неправду.
– Ну, как бы это сказать… Я произнес это, не думая.
– Не думая о чем?
– Ну, я только хотел сказать, что моя жена имеет привычку терять вещи и…
– И тем не менее вы обобщили, заявив, что такая черта присуща всем женщинам?
– Ваша честь, – помощник окружного прокурора был уже не в силах сдержать своего раздражения, – ведь это второстепенный вопрос, не имеющий никакого касательства к данному делу. По милости уважаемого коллеги мы снова и снова толчем воду в ступе, теряя драгоценное время. Был задан вопрос, и на него был получен четкий ответ, и совершенно напрасно господин защитник старается извлечь из этого какие-то дивиденды.
– Я так не думаю, – спокойно парировал Мейсон. – Я полагаю, что в интересах дела очень важно установить, как в целом наш свидетель относится к женщинам и, возможно, не только к ним, потому что моя подзащитная женщина, но я также особенно заинтересован узнать, что же у него было в голове, когда он заявил при перекрестном допросе, что давал показания, которые не подразумевал. Мне хотелось бы узнать, сколько других моментов в его показаниях могут быть неточными?
– Ничего неточного в показаниях свидетеля нет! – раздраженно закричал Сейбрук.
– Следует ли вас понимать так, что свидетель действительно считает, что женщинам нельзя доверять ответственные вещи? – спокойно задал вопрос Мейсон.
В разных углах зала засмеялись. Судья Пибоди улыбнулся и сказал:
– Ладно, мистер Мейсон, вы выиграли свое очко.
– Ваша честь, но я все-таки хотел бы при перекрестном допросе этого свидетеля уточнить, что он в действительности подразумевает, когда отвечает на вопросы.
– Продолжайте, – разрешил судья Пибоди.
– Это единственная неточная вещь в ваших показаниях? – Мейсон обратился к свидетелю.
– Все точно.
– Таким образом, каждое слово, которое вы произнесли, вы его и подразумевали?
– Да, я подразумевал сказанное.
– Думаю, что так и было, – улыбнулся Мейсон. – Будем сейчас откровенными, мистер Бейн. Как только вы поняли, что ваше заявление может оскорбить некоторых женщин из числа присяжных, вы попытались изменить его, но сейчас вы действительно так думаете. Разве это не так?
– Ваша честь, я возражаю! – закричал Сейбрук. – Это отнюдь не перекрестный допрос и…
– Он должен доказать предубежденное отношение свидетеля, – подчеркнул Мейсон, – и это просто размышление на тему, заслуживает ли он доверия.
– Возражение отклоняется. Свидетель может отвечать на вопрос, – сказал Пибоди.
– Разве это не так? – повторил Мейсон.
– Ладно, – сердито отрезал Бейн, – если вам так угодно, пусть будет так.
– Ну чего уж, – примирительно заметил Мейсон. – Это не мне угодно, мистер Бейн. Я просто пытаюсь разобраться в вашем образе мышления. Дело в том, что вы давали показания поспешно, не учитывая возможных последствий, а?
– Хватит, я уже сказал. Ну и что такого?
– Ничего, ничего, – заверил Мейсон. – Просто я стремлюсь понять шкалу ваших жизненных ценностей, границы вашего мышления, ваше поведение. Вы подразумеваете то, что вы говорите, и говорите то, что думаете, но когда вы догадываетесь, что ваша реплика может оказаться невежливой, вы стараетесь выдать ее за оговорку. Правильно?
– Да, правильно.
– Фактически это не было оговоркой, это было правдой. И это верно?
– Да, правильно.
– Итак, вы говорили неправду, когда заявляли, что это – оговорка?
– Называйте это оговоркой ума, – сострил Бейн.
– Благодарю вас, – сказал Мейсон. – Давайте теперь вернемся к рассматриваемому делу.
– Самое время, – прокомментировал Сейбрук, всем своим видом демонстрируя чрезвычайную усталость.
– Если я утомил вас, уважаемый коллега, прошу прощения, – улыбнулся Мейсон.
– Достаточно, – вмешался судья Пибоди. – Прекратите эту пикировку, джентльмены. Замечания высказывайте только суду, а вопросы ставьте только свидетелю, мистер Мейсон.
– Хорошо, ваша честь, – весело согласился Мейсон. – Значит, вы утверждаете, мистер Бейн, что вечером того дня вы сами открыли упомянутую шкатулку с драгоценностями и осмотрели ее немного погодя после того, как подзащитная заступила на ночное дежурство у больной, не так ли?
– Совершенно верно. Я сам открыл шкатулку и проверил, все ли на месте.
– У вас был свой ключ?
– Да, сэр.
