Сомов (шагая по террасе). Тебе не кажется, что учительница эта дурно действует на Лидию?
Яропегов. На неё безделье дурно действует. Ты бы советовал ей заняться чем-нибудь, вот хоть ликвидацией безграмотности.
Сомов. Посоветуй ты…
Яропегов. Я для неё не авторитет. О чём беседовали с Яковом?
Сомов. Так… Вообще о делах.
Яропегов. Сдаётся мне, что он хочет похерить изобретение Кузнецова.
Сомов. Странное подозрение! Какая у него может быть цель?
Яропегов. Удовлетворение злобы.
Сомов. Ты куда?
Яропегов. В гости приглашён, к Троерукову.(Ушёл.)
(Сомов ходит по террасе, остановился, прислушивается. Вошёл в комнату, открыл окно. Идут: Терентьев, Лидия, Арсеньева, Миша и Дуняша.)
Терентьев. Мира — нет, Лидия Петровна, мира и не будет до поры, пока весь рабочий народ всемирной массой своей не обрушится на врага.
Лидия. Вы… верите в это?
Терентьев. Ну, ещё бы не верил! Разве это можно — не верить в то, для чего живёшь — работаешь?
Арсеньева. Идите, Миша, выпейте водки…
Миша. Да я — не пью!
Арсеньева. Грудь и ноги разотрите, а то простудитесь.
Миша. Никогда в жизни не простужался…
Дуняша. А ты — иди! Не форси…
Миша. Ух, надоели! Что я — барышня?
(Миша и Дуняша уходят.)
Лидия. Какой славный мальчик!
Терентьев. У нас — сотни тысяч таких козырей. Недавно одного кулаки подстрелили, в правую сторону груди насквозь. В больницу его без сознания привезли, а пришёл в себя — первое слово: «Долго хворать буду?» Он, видите, к приёму на рабфак боится опоздать, — вот в чём штука! Молодёжь у нас отличной продукции. Конечно, есть и брак, так ведь «в семье не без урода», а семейка-то великовата!
Лидия. Сыро становится. Катя, ты не зайдёшь ко мне?
Арсеньева. Нет. В шесть утра еду в город, надо кое-что приготовить, там районная конференция учителей.
Терентьев. А мне пора к дому. Будьте здоровы!
Лидия. Доброй ночи. Ты — надолго?
Арсеньева. Дней на пять.
Терентьев. Вы, Катерина Ивановна, штучку эту разберёте мне?
Арсеньева. Да. Я уже сделала это.
Терентьев. Отлично!
(Арсеньева и Терентьев уходят.)
(Лидия села на скамью у террасы, вынула папиросу, но, изломав её, швырнула прочь.)
Сомов (через перила). Сыровато, ты бы шла домой.
Лидия. Принеси мне шаль.
(Идут Анна Сомова, Титова.)
Титова. Ведь они — как действуют? Тут у одного мужика, вдовца, дочь заболела…
Анна. Да, да, у Силантьева, знаю!
Титова. Так они её просто похитили и увезли — будто бы в санаторию…
Анна. Ужас!
Титова. Положим, она — комсомолка.
Анна. Полный произвол… Это вы, Лидия?
Лидия. Как видите — я.
Анна. Николай — дома?
(Сомов бросает шаль из окна.)
Титова. Здравствуйте, строжайший человек!
Сомов. Моё почтение.
Анна. Пойдёмте ко мне, сыграем.
Титова. С удовольствием. Чайком угостите?
Анна. Конечно, если горничная соблаговолит. Вы знаете, мы зависим от прислуги…
(Анна и Титова уходят.)
Сомов (жене). Иди сюда, упрямая! Сыро же! (Лидия идёт. Сомов — встречает её на террасе, обнял.) Ты была с Терентьевым и Арсеньевой? Добродушный мужик. Что он говорил?
Лидия. Так много, что половины я не поняла, а другую не помню. Там Дуняша и его племянница пели — «Потеряла я колечко», — смешные слова, но очень грустили песня.
Сомов. Глупая песня. А что такое эта Арсеньева — в конце концов?
Лидия. Она удивительно просто и веско говорит — «да!» И «нет» — тоже веско.
Сомов. Ну, это ты что-то из забытых пьес Ибсена! Скажи, ты не чувствуешь, что она плохо влияет на тебя?
Лидия. Плохо? Почему?
Сомов. Ну… Наводит грустные мысли — и вообще…
Лидия. Нет, я этого не чувствую. А грустные мысли… Вот зеркало наводит их на меня.
Сомов. Это — чепуха. Ты нисколько не изменилась, даже стала красивее.
Лидия. Спасибо! Но мне кажется, что «потеряла я колечко…»
Сомов. И это — чепуха. Я тебя люблю не меньше. Я очень люблю тебя.
Лидия. Я — не о любви, а о том колечке, которое связывает с жизнью…
Сомов. Ну, вот! Вот это — несомненно от Арсеньевой…
Лидия. Как… торопливо ты сказал, что очень любишь меня.
Сомов. Ох, ты опять впадаешь в этот твой новый тон! Знала бы ты, как это неуместно! Нет, тебя необходимо поскорее отправить за границу. Я думаю сделать это осенью…
Лидия. А я — хочу за границу?
Сомов. Это тебя развлечёт. Даже если и не хочешь — нужно ехать. Это удобнее.
Лидия. Для кого?
Сомов. Для тебя. Я же говорил тебе, что возможны крупные события. Это — между нами, и ты, пожалуйста, не откровенничай на эту тему с учительницей…
Лидия. А — на другие темы?
Сомов. Вообще я прошу тебя держаться с ней осторожно, особенно в тех случаях, если она начнёт что-нибудь выспрашивать. Она выспрашивает?
Лидия. Она рассказывает, выспрашиваю я.
Сомов. О чём?
Лидия. О пионерах, комсомольцах, о ликвидации безграмотности…
Сомов. Тебе это интересно?
Лидия. Я не понимаю — какие радости находит в этом молодая, красивая женщина? Арсеньева — находит.
Сомов. Это — радость нищих духом, Лида.
Лидия. А я — не нищая?
Сомов. Что за вопрос? Конечно — нет!
Лидия. Приятно знать. Но — каким скучным голосом сказал ты это!
Сомов. Оставь этот… нелепый тон!
Анна (из комнат). Коля, ты не помнишь кличку собаки вице-губернатора?..
Сомов. Что такое?
Анна (входит). Ах, прости! Как ты кричишь! Я забыла кличку собаки Туманова, которую ты так любил.
Сомов. Джальма! Джальма…
Анна. Мерси. Вы, кажется, ссоритесь?
Сомов. Ничуть. С чего ты взяла?
Анна. Очень рада, если ошибаюсь. Вы оба так нервничаете последнее время. Это — нездорово. (Ушла.)
(Сомов сердито закуривает.)
Лидия. Продолжай.
Сомов. Да. Так вот — неизбежны крупные события…
Лидия. Война?
Сомов. Может быть…
Лидия. И — снова революция?
Сомов. Почему — революция? Переворот, хочешь ты сказать…
Лидия. Ну да, — революция назад. Контрреволюция?
Сомов. Это пустое слово — контрреволюция. Я говорил тебе: жизнь — борьба за власть… за прогресс, культуру…
Лидия. Да, да, я помню. Ты говорил это, когда мы были близки…
Сомов. Не выдумывай! Ты мне всё так же близка.
Лидия. В спальне.
Сомов. Ты хочешь понять меня?
Лидия. О, давно хочу!
Сомов. Ну, так — пойми! Рабочие захватили власть, но — они не умеют хозяйничать. Их партия разваливается, массы не понимают её задач, крестьянство — против рабочих. Вообще — диктатура рабочих, социализм — это фантастика, иллюзии, — иллюзии, которые невольно работой нашей поддерживаем мы, интеллигенты. Мы — единственная сила, которая умеет, может работать и должна строить государство по-европейски, — могучее, промышленное государство на основах вековой культуры. Ты — слушаешь?
Лидия. Конечно.
Сомов. Власть — не по силам слесарям, малярам, ткачам, её должны взять учёные, инженеры. Жизнь требует не маляров, а — героев. Понимаешь?
Лидия. Это — фашизм?
Сомов. Кто тебе сказал? Это… государственный социализм.
Лидия. Фашизм — это когда у власти маленькие звери, чтоб ими питались крупные? Нужно, чтоб мелкие звери были жирные?..
Сомов. Что за чепуха! Откуда это?
Лидия. Виктор сказал.
Сомов. Виктор? Чёрт… Но — ты же видишь: он — человек пьяный, он морально разрушается, он уже ничего не понимает в действительности…
Лидия. Ты — крупный?
Сомов. Что?
Лидия. Ты — крупный зверь?
Сомов. Послушай, Лидия, — что ты говоришь? Что с тобой?
