Читаем без скачивания Почетная гвардия - Дэн Абнетт

Комиссар-полковник указал на фасад скриптория.

— Выжги это, будь добр.

Бростин, здоровяк с широченными плечами и пышными усами, навечно провонявший прометием, поднял огнемет и нажал на спусковой крючок. Оружие кашлянуло и выплюнуло струю жидкого огня в проем разбитого окна. В воздухе выгнулась дуга желтого пламени, сопровождаемая шлейфом удушливого черного дыма.

Огонь расплескался по фасаду здания. Раскрашенные декоративные панели почернели и вспыхнули. Краска отслаивалась от жара и скатывалась в шарики. Бростин сделал несколько шагов вперед и направил струю пламени в баррикаду. Гаунту нравилось наблюдать за его работой. Могучего огнеметчика словно что-то роднило с огненной стихией — он инстинктивно чувствовал, как поведет себя пламя. Оно бежало, стелилось, танцевало по его желанию. Он умел заставить стихию работать на себя; знал, что воспламеняется мгновенно, а что будет разгораться медленно, что заполыхает яростным белым пламенем, а что начнет чадить и дымить; он знал, как использовать ветер и малейшее движение воздуха, чтобы направить пламя прямо в цель. Бростин не просто поливал огнем позицию противника. Нет, он искусно возводил целую стену жадного инферно.

Если верить сержанту Варлу, искусство обращения Бростина с огнем коренилось в его прошлом — на Танит он работал пожарным. В это нетрудно было поверить, и Гаунт предпочитал эту версию. Хотя Ларкин болтал другое. Он утверждал, что Бростин тянул десятилетний срок на каторге, схлопотав приговор за поджог.

Пламя, ослепительно белое, кольцами вгрызалось в фасад здания и уже коснулось крыши. Значительная часть стены обрушилась на улицу, когда огонь добрался до боеприпасов инфарди. Еще одна секция осела, крошась на мостовую. Три силуэта в зеленом выскочили из полыхающего дверного проема и повели стрельбу из лазганов по колоннаде. На одном уже загорелась одежда. Призраки открыли ответный огонь, и вся троица полегла на землю.

Из объятого пламенем здания вылетели парочка гранат и взорвалась посреди улицы. Еще двое инфарди попытались пробиться наружу. Маккол прикончил обоих в ту же секунду, как они показались в дверях.

Теперь по приказу Гаунта Призраки стреляли по горящему фасаду. Пардусская «Гидра», клацая по камням мостовой, направилась к центру колоннады, волоча за собой гирлянды с флагами, зацепившиеся за орудия, и остановилась у позиции комиссара-полковника.

Гаунт забрался на платформу позади стрелка и посмотрел, как тот опускает четыре длинных дула противовоздушных орудий.

— Стрельба по мишеням, — велел ему Гаунт.

Стрелок отдал честь и затем безжалостным залпом разнес фасад скриптория вдребезги.

Внутри, в задней части скриптория, Даур с товарищами двигался обратно по тому же пути, которым они пришли. Густой черный дым заволакивал колоннаду. Даур, кашляя, отчетливо чувствовал вонь прометия и понял, что тут хорошенько поработали огнеметом. Снаружи, должно быть, царил настоящий ад.

— Давайте! — прохрипел он, взмахом приказывая Нессе, Лилло и Мквану двигаться назад.

Двигаясь почти вслепую, четверка спотыкалась, кашляла и сплевывала горькую слюну. Даур молился, чтобы они не заблудились в этих руинах.

Из отряда никто серьезно не пострадал. Мкван отделался царапиной на тыльной стороне ладони, а Лилло — порезом на лбу, хотя они яростно сражались с инфарди и выжили, чтобы рассказать об этом.

Плотная стрельба слышалась со стороны колоннады. Пара убийственно мощных залпов, оставляя сверкающие трассеры, пробили стену за их спинами и пронеслись над головами. Снаряды прошили скрипторий насквозь.

— Гак! — вскричал Лилло. — Это что было, танк?

Даур как раз собирался ответить, когда Несса вдруг хрипло вскрикнула и согнулась пополам. Он обернулся, слезящимися от дыма глазами осматривая зал, и увидел пятерых инфарди, бегущих к ним из центральной части здания. У двоих были лазганы. Даур вскинул оружие и почувствовал, как лазерный луч ужалил его в плечо. Но его выстрелы достали двух инфарди. Еще один враг бросился на Мквана и нарвался на танитский штык. Уже агонизируя, инфарди выстрелил Мквану в лицо из лазпистолета. Оба рухнули на пол.

На Лилло набросились двое, оставшиеся без оружия, и вцепились в него грязными крючковатыми когтями. Один пытался выдрать из рук лазган, но получил удар штыком. Даур бросился на культиста, и они вывалились обратно через дверной проем в объятый огнем главный зал.

В раскаленном воздухе было практически невозможно вдохнуть. Инфарди бился, кусался и царапался. Они покатились по горящему полу. Врагу удалось сжать руки на горле капитана. Даур подумал о штыке, но вспомнил, что тот все еще примкнут к лазгану и лежит в соседней комнате рядом с телом Мквана.

Даур перекатился так, что безумец-инфарди оказался сверху, а затем сгруппировался и пнул врага обеими ногами, перекинув фанатика через голову. Враг приземлился прямо на горящий стол, взметнув тучи искр. Он поднялся, бормоча какую-то непотребную литанию и сжимая в руках головню, собираясь драться ею, как дубинкой.

В этот момент обрушилась крыша. Многотонная балка полыхающим копьем пригвоздила инфарди к полу.

Даур с трудом поднялся на ноги. Его форма горела. Голубые язычки пламени лизали рукав и обшлаг, пробирались к карманам. Хлопая по ней руками, он пытался сбить пламя, и, спотыкаясь, побрел к выходу. Кажется, он не дышал две или три минуты. Легкие готовы были взорваться.

Лилло пытался вытащить Нессу наружу через задний портик. Дегтярный черный дым сочился из стропил, отравляя воздух, дышать и тут не было возможности.

Даур кинулся к ним через трупы инфарди и помог Лилло нести девушку.

Ее ранило в живот. Рана выглядела паршиво, но Даур не был медиком, так что не знал, насколько плохо обстоит дело.

Эхо принесло глухие раскаты, когда обрушилась секция крыши, и в воздух поднялись новые клубы дыма, снопы искр и раскаленный пепел. Когда гвардейцы вывалились во двор через портик, Даур почувствовал, как что-то выпало из кармана мундира и зазвенело на земле.

Фигурка. Подвеска той старушки.

Мужчины перенесли Нессу через двор, и Лилло рухнул рядом с ней, надсадно кашляя, чуть ли не выплевывая легкие, и попытался вызвать по воксу бригаду медиков.

Даур обернулся к полыхавшему портику, срывая тлеющий мундир. Жар и пламя опалили ткань, кое-где выжгли целые куски. Один из карманов свисал на паре ниток, именно из него выпала реликвия.

Даур заметил ее на плитках прямо посреди портика. Он нагнулся, чтобы не вдыхать черный дым, заполнявший верхнюю часть арки, перекатился, схватил подвеску и сжал в кулаке. Она сильно нагрелась, почти обжигала.

Что-то сильно толкнуло Даура в бок и заставило упасть на колени. Повернувшись, он увидел инфарди, обгоревшего и окровавленного, слепо бредущего из огненного ада.

Обгоревшими руками он потянулся к Дауру, и солдат, выхватив лазпистолет, всадил два заряда прямо в сердце врага.

А потом Даур упал.

Лилло побежал к нему, но Даур не слышал его криков. Он смотрел на изукрашенную резьбой рукоятку ритуального кинжала, торчащую из его груди. Из раны толчками выплескивалась кровь, темная, как ягодный сок. Инфарди не просто натолкнулся на него.

Даур глупо рассмеялся, и в горле запузырилась кровь. Он смотрел на оружие инфарди, пока зрение еще служило ему, а потом мир померк.

Глава третья

ПАТЕР ГРЕХ

Судьба освободит тебя девятью священными ранами!

Отец отвернулся от верстака, отложил гаечный ключ и улыбнулся ему, вытирая замасленные руки о тряпку. В механической мастерской пахло смазкой, прометием и холодным металлом.

Он протянул дымящуюся кружку горячего кофеина, кружку столь большую, что его маленькие руки сжимали ее, словно священную чашу, и отец принял ее с благодарностью. Уже рассвело, и осеннее солнце скользило над верхушками наловой рощи за тропой, что вела вниз, от речной дороги к отцовской мастерской.

Люди приехали на закате прошлого дня, восемь крепких мужчин из заповедных лесов, что росли в пятнадцати лигах ниже по реке. Им поступил заказ на большую партию древесины от краснодеревщика из Магна Танит, а на их главной пилораме вышла из строя пила. По-настоящему срочное дело… не может ли лучший механик в графстве Прайз их выручить?

Лесорубы привезли цепную пилу на плоской платформе и помогли отцу вкатить ее в мастерскую. Отец велел зажечь все лампы. На эту работу должно было уйти много времени.

Он ждал в дверях мастерской, пока отец отлаживал работу двигателя пилы и привинчивал решетку кожуха обратно. Набившиеся в кожух опилки рассыпались по помещению, заполнив его терпким запахом дерева нал.

Дожидаясь, пока отец протестирует пилу, он чувствовал, как сердце забилось чаще. Так было всегда, сколько он себя помнил. Он всегда испытывал восторг и трепет, наблюдая за работой отца, больше походившей на волшебство. Отец брал мертвые куски металла, соединял их и делал живыми. Это была магия, которую он надеялся однажды унаследовать. Он мечтал стать механиком.