– Сколько еще осталось заполнить? – сменив тон с насмешливого на деловитый, поинтересовался Лиргисо.
– Около половины, босс, – отозвался шиайтианин. – Успеваем.
– Церемония открытия Королевского фестиваля начнется почти одновременно с Зимпесовой бурей, забавное совпадение. Я тоже надеюсь успеть.
– Твой зрелый ум не считает, что в Нариньоне тебе уже подготовили встречу? – спросил Поль. – И агенты «Конторы», и Космопол, и харлийские энбоно, у которых к тебе претензии…
– Было бы непростительно их всех разочаровать, не правда ли? Этак меня ославят трусом, хотя трусость никогда не входила в коллекцию моих пороков. – Лиргисо присел на подлокотник кресла и добавил с подкупающе мягкой снисходительной улыбкой: – Поль, это отнюдь не означает, что я сурово осуждаю тех, кто обделен мужеством. Напротив, я всегда считал, что каждый имеет право на свои пороки и недостатки. Любой недостаток может быть и отвратительным, и очаровательным, все зависит от его обладателя, и среди моих знакомых есть очень симпатичные трусы… Но не будем о присутствующих, ты ведь обидчив. Я намерен побывать в Нариньоне сегодня, поскольку Наследница Властвующей Харла покинет Рубикон уже завтра и это мой единственный шанс ее увидеть. Поль, ты очень бледен, тебе надо что-нибудь выпить.
Робот-официант протянул бокал. Поль машинально взял, пальцы слегка дрожали от переполнявшего его напряжения.
– Ты боишься многого, и в первую очередь – самого себя, – глядя на него из-под упавших на лицо платиновых и ядовито-зеленых прядей, почти шепотом сказал Лиргисо. – Но если от страхов извне можно спрятаться за спинами Стива и Тины, то от себя не спрячешься нигде… Не потому ли ты здесь, что надеешься получить помощь от меня?
– Ты никому не способен помочь.
Только на последних глотках Поль понял, что выпил кофе глясе – залпом, не обратив внимания на торчащую сбоку соломинку.
– Тебе нужен был своего рода психологический массаж, и ты его получил, разве не так?
Поль пожал плечами. Онемение прошло, но мышцы слегка ныли под тяжестью брони.
– Поль, ты когда-нибудь видел кхейглу? – последнее слово Лиргисо произнес на лярнийский манер, с протяжным переливом-взвизгом в середине. – Женщину расы энбоно?
– Кажется, нет.
– О, тогда ты должен посмотреть на Мьясхон. А мне интересно будет посмотреть в этот момент на тебя.
Он взял с сиденья кресла пульт, и в стене напротив вспыхнул еще один экран. Сверкающий каскадами световодов и позолоченными скульптурами зал королевского дворца в Нариньоне, по залу разбрелись гости – и среди них существо, которое выделялось бы где угодно, в любой экзотической толпе. Оно было смысловым центром этой картины и придавало ей налет жутковатой фантазии – словно все это синтезировано художником, перебравшим галлюциногенов. Поль почувствовал оторопь.
– Ну, что ты о ней скажешь? – вывел его из оцепенения насмешливый голос Лиргисо.
– Что я могу сказать о представительнице чужой расы? – Поль снова пожал плечами, движение отозвалось слабой ноющей болью. – На взгляд человека она выглядит странно, но я, с ее точки зрения, наверное, тоже выгляжу странно.
Живущий-в-Прохладе рассмеялся.
– Поль, ты прелесть, и я ценю твою тактичность, но признайся, что вид Мьясхон тебя шокировал!
– Только ее размеры. Вернее, несоответствие размеров… Энбоно, которые с ней, такого же роста, как люди, как все энбоно, которых я видел раньше, а она… – Поль на секунду запнулся, – слишком большая. Это какое-то заболевание?
– Я бы сказал, что для кхейглы она хрупкая и невысокая.
Теперь Поль припомнил, что Тина об этом говорила, но он успел забыть. И еще Тина рассказывала, что была потрясена, когда впервые увидела кхейглу, – что ж, теперь и он испытал похожее потрясение.
Наследница Властвующей Харла возвышалась над толпой, как массивная округлая башня – или скорее как громадный иззелена-медный идол варварского божества, украшенный драгоценными подвесками, браслетами и бусами. Поль на глаз сравнил ее рост с ростом окружающих: около трех с половиной метров. Грузное грушевидное туловище на толстых, как колонны, коротких ногах; на груди три пары выпуклостей, деликатно прикрытых жемчужной сеткой. Зеленая кожа усыпана бежевыми пупырышками, напоминающими бородавки, кое-где видны глубокие шрамы.
Голова Мьясхон казалась непропорционально маленькой, а лицо – как у всех представителей расы энбоно: овал, похожий на стилизованную театральную маску, вместо носа – две вертикальные дыхательные щели, слуховые органы – два пучка тонких бледно-зеленых отростков, непрерывно шевелящихся, словно щупальца морских анемонов. С венчающего голову гребневидного утолщения, покрытого перламутровой краской, свисали переливающиеся подвески, их было много, как будто Наследница Властвующей пожелала выставить напоказ сразу все свои украшения.
Энбоно, сопровождающие Мьясхон, кутались в одинаковые темно-зеленые плащи и выглядели суровыми аскетами: никакой косметики, никаких драгоценностей – это ведь не утонченные и распущенные Живущие-в-Прохладе, а харлийские иерархи.
– Деревенщина! – презрительно процедил Лиргисо.
– Она? – Поль вздрогнул от неожиданности и повернулся к нему.
– О, нет, конечно, разве пристало в таких выражениях отзываться о кхейгле? Я имею в виду этих! – Лиргисо указал на иерархов. – Ни вкуса, ни манер, ни шарма… Унылое зрелище!
– С точки зрения вашей расы Мьясхон красивая?
По мере того, как Поль рассматривал кхейглу, оторопь проходила, ее вытесняло любопытство.
– Поль, твой вопрос наивен, – Лиргисо улыбнулся, ему нравилось ловить собеседников на незнании чего-либо. – К ней такие категории неприменимы. Это энбоно может быть красивым или некрасивым, а кхейгла – другое дело. Она внушает неистовое вожделение, которому невозможно противиться, и отдельные детали ее внешности никакой роли тут не играют. Феромоны плюс заложенный природой инстинкт, все до предела детерминировано. Красота – это из другой области.
– И ты собрался в Нариньон, потому что не можешь противиться инстинкту?
– Я собрался в Нариньон, чтобы посмотреть, как на меня подействует близость кхейглы теперь, когда я уже не энбоно. Мне интересно. Сейчас я вижу Мьясхон, и она меня возбуждает… но ты возбуждаешь меня сильнее. И если ты вдруг предложишь мне выбор между Королевским фестивалем и совместным досугом, боюсь, что в Нариньоне меня не дождутся.
– Да катись куда хочешь, – Поля передернуло, как обычно, когда разговор съезжал в эту плоскость. – Может, тебя там наконец-то пристрелят, давно пора.
– Трус, – бросил Живущий-в-Прохладе, презрительно и томно глядя на него из-под полуопущенных век. – Лицемер и трус. Можешь морочить голову Тине, а я тебя вижу насквозь – и за это меня нужно пристрелить?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
