После Саламанки Колумбу надо было ждать окончания войны с маврами, сохраняя контакты с испанским двором. Там, видимо, готовы были милостиво смотреть на мореплавателя, предлагавшего соблазнительный проект.
Судя по свидетельствам современников, Изабелла относилась к планам будущего адмирала с большей благосклонностью, чем ее муж.[19] Сдержанность Фердинанда можно объяснить трезвостью его ума, а расположение королевы — ее личной симпатией. Но, прежде всего, дело было не в этом. На испанском троне Фердинанд оставался королем Арагона, Изабелла — королевой Кастилии. Владея Каталонией — соседкой Франции, — Сицилией, Балеарскими островами, Арагон ориентировался на связи с бассейном Средиземного моря. Для Кастилии эти связи играли меньшую роль. Кастильское Дворянство больше, чем арагонское, было вовлечено в войны с маврами, а в будущем ему должно было потребоваться новое поприще для экспансии, экспедиции за океан. К ним могли быть привлечены, помимо дворян, моряки, судовладельцы, коммерсанты. Окончание войны с Гранадой было не за горами, и Изабелле приходилось думать о будущем.
Чтобы поддержать контакты с испанским двором, Колумб следовал за ним. Двор не имел постоянной резиденции, а потому Испания не имела столицы. Мадрид был третьеразрядным городом, двор — штабом армии, чаще всего приближенным к театру военных действий в Андалусии. Правда, двору нельзя было постоянно находиться на Юге, так как одни и те же города не могли долго нести расходы по пребыванию коронованных особ с их свитами. По этой и другим причинам — например, спасаясь от эпидемий, — двор время от времени разъезжал по провинциям.
В мае 1487 г. Колумб оказался в Кордове, в августе — в Малаге, затем — опять в Кордове. Странствия по градам и весям давали, может быть, не меньше пищи для размышлений, чем знакомство с королевским двором.
Андалусия, которую Колумб знал лучше всего, была благодатным краем. На севере за оливковыми рощами и виноградниками высились горы, где долгие месяцы лежал снег. На юге, в самом теплом районе Европы, встречались дикорастущие пальмы. Но не для всех этот край был раем. В поместьях на полях, как и в Португалии, трудились рабы, завезенные из Африки, плененные в войнах с маврами. Крестьяне ютились по жалким хижинам. От города к городу тянулись паломники и нищие, предпочитавшие передвигаться группами, так как дороги не были безопасными. Вера поддерживала тех, кто шел, сбивая ноги, и в зной, и в стужу, чтобы найти приют в очередной монастырской ночлежке. Монастырей и церквей было много. Их доходов хватало, чтобы помочь богомольцам и нищим, а заодно откупиться от местных сеньоров, полупокровителей-полуразбойников.
Власти пытались очистить дороги от шаек грабителей, взять под контроль неуемных сеньоров. Фердинанд и Изабелла обратились к опыту германдад («братств»), как называли союзы городов и крестьянских общин, созданные для самообороны. Была образована Святая Германдада, куда крестьяне должны были посылать по одному кавалеристу от ста дворов. Св. Германдаду, опору королевской власти, боялись и правый, и виноватый. Она помогла разрушить часть замков, не нужных для защиты от внешних врагов. А на дорогах, завидев ее отряды в белых камзолах и синих беретах, путники спешили где-нибудь укрыться.
Города Андалусии, в которых жил Колумб, по своим нравам напоминали Геную. На его родине, как уже говорилось, знатные кланы устраивали кровавые столкновения. Их причиной чаще всего была борьба за власть, а не романтические злоключения Монтекки и Капулетти. В андалусских городах по тем же причинам враждовали кланы Гусман, Понсе де Леон, Агилар и др. В свои банды (они так и назывались по-испански — бандас) кланы втягивали вассалов, отставных солдат, просто разбойников с большой дороги. Лилась кровь горожан и селян, горели церкви, разорялись целые области.
Наблюдая жизнь в Испании, Колумб должен был задуматься. В случае согласия двора с его планами предстояло уйти в далекое плавание с экипажем из кастильцев. Дворяне должны были встать во главе будущих заморских владений, принести туда порядки своей родины. Разница могла быть лишь в уровне цивилизации и в том, что в чужих странах у дворян были бы развязаны руки, над ними не было бы контроля — ни церкви, ни короля, ни Св. Германдады. Колумб сталкивался со схожей обстановкой в португальской Эльмине, где шли восстание за восстанием. Возможно, он думал не только о своей безопасности и своей карьере, когда позднее стал добиваться широких военных и гражданских полномочий, титула вице-короля в землях, которые предстояло открыть.
О жизни Колумба в течение четырех-пяти лет после саламанкского совещания сохранились такие же скупые сведения, как и о предыдущих годах. Известно, однако, что в это время произошли важные для него события. Среди архивных документов найдена копия грамоты, отправленной Колумбу Жуаном II, королем Португалии, в марте 1488 г. Согласно грамоте, король в ответ на просьбу Колумба разрешал ему вернуться в Португалию и обещал не возбуждать против него судебного преследования. Грамота не содержала каких-либо сведений о цели пребывания в Португалии. Эта цель могла быть связана с личной жизнью Колумба или с его планами заокеанского путешествия, а может быть, и с тем, и с другим. Не исключено, что разрешение было выдано по случаю смерти жены. Возможно, речь шла о переговорах с лиссабонским двором, о чем есть в письмах Колумба Фердинанду и Изабелле глухие упоминания, так же, как о контактах будущего адмирала с Англией и Францией.
В конце 1487 г. в Кордове Колумб сблизился с Беатрисой Энрикес де Арана, девушкой из местной небогатой семьи. В августе следующего года Беатриса родила сына Фернандо. Возможно, тогда же Колумб посетил Португалию и забрал в Испанию законного сына Диего. Как отец он всегда заботился об обоих детях и, по-видимому, сохранял добрые отношения с родственниками Беатрисы, судя по тому, что ее брат позднее командовал кораблем в эскадре адмирала. Может быть, браку с Беатрисой помешали нелегкие материальные условия, в которых жил Колумб до отъезда в Новый Свет, а может быть, все еще была жива его жена? Но, скорее всего, причина была в другом. Беатриса не была дворянкой, и брак с ней мог помешать Колумбу стать на равную ногу с испанскими придворными. Это могло нанести удар по планам, которые будущий адмирал отстаивал при дворе. Что касается внебрачной связи, то среди испанских дворян в те времена она могла иметь почти легальную окраску. Никто Колумба не осуждал, кроме него самого. В завещании он просил Диего как наследника обеспечить Беатрисе «достойную жизнь» и тем самым «снять большую тяжесть» с его души.
Пребывание в Португалии не помогло планам Колумба. К тому же проект западного пути в Индию стал мало перспективен для Лиссабона с декабря 1488 г., когда в Европу вернулся из путешествия вдоль африканских берегов Б. Диаш. Он только что обогнул юг Африки и прошел 60 миль за бух. Алгоа, где теперь стоит Порт-Элизабет. Берег уходил к северо-востоку, и португалец вернулся лишь из-за недовольства экипажа. Теряли смысл переговоры о западном пути, когда восточный сулил скорые выгоды.
В Испании перспективы путешествия, задуманного Колумбом, были по-прежнему неопределенными. Фердинанд и Изабелла готовились к осаде крепости База, прикрывавшей с востока подступы к Гранаде. Осенью 1489 г. начались наводнения, пришел голод. Это не помешало королевским войскам приступить к уничтожению посевов вокруг Гранады, чтобы лишить мавров съестных припасов. Базу захватили, и победу долго праздновали. Затем готовили свадьбу старшей дочери Фердинанда и Изабеллы с португальским принцем. Свадьбу отпраздновали в апреле 1490 г. с балами, турнирами и факельными шествиями.
О Колумбе никто не думал, и после мая 1489 г. (даты вызова ко двору, помянутой в архивах) он, по-видимому, утратил материальную поддержку Фердинанда и Изабеллы. Найдено письмо Л. де ла Серда, герцога Медина-Сели, который сообщал кардиналу Мендосе, что задержал отъезд Колумба во Францию и дал ему на два года приют в своих владениях, видимо, с конца 1489 г. По словам герцога, он готов был поставить под командование Колумба три-четыре корабля, но полагал, что будет лучше, если путешествие организуют Фердинанд и Изабелла.[20] Скорее всего, герцог боялся королевской немилости. Он мог не раз убедиться, что монархи желали ограничить независимость грандов, способных организовать крупные экспедиции, будь то на суше или на море.
Два года, проведенные у герцога в замке Сан Маркос, около Кадиса, не могли пройти даром. Это были, надо полагать, годы занятий и подготовки экспедиции. Из письма де ла Серды, адресованного Мендосе, следовало, что корабли для экспедиции фактически уже были подготовлены. Трудно допустить, чтобы Колумб не принял деятельного участия в их снаряжении. Кроме того, как сообщал Лас Касас, вместе с Колумбом в замке Сан Маркос был X. де ла Коса, будущий картограф Нового Света. Неудивительно, что на встрече с Фердинандом и Изабеллой в конце 1491 г. Колумб появился, по словам хрониста А. Бернальдеса (лично знавшего адмирала), с картой мира в руках, произведшей благоприятное впечатление на монархов.
