14 августа. Ночь не спали: тревога за тревогой. Противник недалеко — в каких-нибудь пятидесяти километрах. Над заливом то и дело проносятся бомбардировщики. Нас пока не трогают. Летают бомбить рабочие команды ленинградцев, которые роют противотанковые рвы и устанавливают надолбы на подступах к городу. Скоро бомбардировщики накинутся и на нас. Надо быть готовым ко всему.
Все сухопутные дороги к Таллину отрезаны, остался один путь — Финский залив. Но он опасен. На фарватерах столько мин, что некоторые узости залива напоминают суп с клецками. Уже несколько кораблей подорвались и затонули.
15 августа. Проснувшись, мы ловим последние известия по радио. Вчера наши войска оставили Смоленск, сегодня — Кировоград и Первомайск. Гитлеровцы перешли на юге Буг. Одесса, как и Таллин, окружена. Но по Черному морю можно уйти на Кавказ, а по Финскому заливу куда? Противник захватил оба берега, может обстреливать фарватеры из пушек.
16 августа. Фронт приблизился. Ночью с фок — мачты я видел вспышки орудийной стрельбы.
Поздно вечером гитлеровский летчик сбросил над заливом осветительную ракету. Она плавно опускалась на парашюте, освещая наш корабль.
У борта «Полярной звезды» стояла подводная лодка. Не засек ли ее разведчик? Тогда нам будет жарко. Гитлеровцы бросят сюда все самолеты.
Подводные лодки ненавистны противнику, они незаметно пробираются на его коммуникации, неожиданно нападают на корабли и топят их. А «матка» подводных лодок, которая кормит и снабжает торпедами большой выводок стальных птенцов, заслуживает того, чтобы на нее была брошена вся бомбардировочная авиация. Тот, кто потопит «матку», получит высшую награду — железный крест.
Ночь с 16 на 17 августа. Сегодня прямо над нами загорелись две осветительные бомбы. Их яркий, какой-то неживой свет выхватил из тьмы всю акваторию порта.
К счастью, две «щуки», бравшие из цистерны «Полярной звезды» соляр, уже отошли от борта. Но успели ли они погрузиться под воду?
Где-то за Усть-Лугой большой пожар. Вижу зарево и высокие языки пламени. Сейчас два часа ночи. Сквозь редкие облака проглядывают звезды и тускло светит месяц.
Я дежурю по кораблю. Следим не только за воздухом, но и за водой. По радио из штаба нас предупредили, что возможно нападение с моря. Разведка заметила в заливе торпедные катера противника.
17 августа, 14 часов. Только что нас атаковали три бомбардировщика. Они вышли из-под солнца и, спикировав, сбросили на «Полярную звезду» двенадцать бомб. Нападение было столь неожиданным, что зенитчики не успели открыть заградительный огонь.
Бомбы падали с тягучими воплями, но ни одна не попала в корабль: две взорвались на суше, остальные в воде. Некоторые из них упали невдалеке от борта.
Всплыло очень много оглушенной салаки. Большой судак и два крупных окуня кружили на поверхности воды, плавая вверх брюхом. Матросы с катеров запустили моторы и принялись сачками вылавливать оглушенную рыбу.
— На ужин поджарка будет, — говорили они.
С землечерпалки, которая стояла в заливе в пяти кабельтовых от нас, просемафорили: «Попала бомба. Убит рабочий, ранена женщина. Необходима скорая помощь, вышлите врача». Наш врач отправился на землечерпалку.
Я сошел на берег — поглядеть на огромные воронки. Голубовато — серая глина разбросана на десятки метров.
На земле валяются еще горячие, с рваными боками стальные осколки. По их толщине наши минеры определили, что бомбы были весом по пятьсот килограммов.
17 августа, 17 часов. Наблюдатели заметили приближающихся «козлов» пикирующих бомбардировщиков Ю-87. Шесть пушек «Полярной звезды» открыли заградительный огонь. Вскоре к ним присоединились и зенитные пулеметы…
Два гитлеровца все же пробились сквозь огненную густую завесу и сбросили бомбы, но опять ни одна не попала в корабль.
Наш кормовой пулемет обдало жидкой грязью, поднятой взрывом со дна. Меня и обоих пулеметчиков с ног до головы заляпало неприятно пахнущим илом.
На корабле появился первый раненый. Это был зенитчик. Ему сверху не то пулей, не то осколком пробило плечо. Комендор не мог выйти из шока. Он жмурил глаза и дрожал. А кровь хлестала из небольшой раны.
Врач еще не вернулся с землечерпалки. Рану обрабатывал фельдшер.
Видно, гитлеровцы поняли, какой корабль стоит без движения в Лужской губе. Оставаться у стенки нам теперь нельзя. «Полярная звезда» запустила машины и выбралась в залив. Здесь в случае нападения можно маневрировать.
17 августа, 20 часов. Над нами появились бомбардировщики. Они ходили по кругу. Я насчитал двенадцать самолетов и почувствовал дрожь в ногах.
Такой скорострельной пальбы наши зенитки еще никогда не открывали. Снаряд посылался за снарядом. Вокруг стоял невообразимый грохот — невозможно было разобрать отрывистых команд и докладов. Люди понимали друг друга по жестам.
Темные и рыжеватые комки густо испятнали небо перед самолетами. Не решаясь на пикирование в лоб, гитлеровские летчики разошлись по звеньям и начали заходить для атак с разных сторон.
Посыпались бомбы с большой высоты. Их отвратительный вой, казалось, проникал в мозг и кровь, сверлил кости. Невольно охватывал страх, появилось желание сжаться в комок, втиснуться в любую щель. Но где спрячешься на корабле? Остается только одно: отбиваться, не обращая внимания ни на что.
Я напряженно следил за тем, как бомбы отделялись от самолетов, и по их полету старался угадать, куда они упадут. Если стабилизаторы были выше головок — недолет, если ниже — перелет. Но когда бомбы летели и я стабилизаторов не видел — замирало сердце. Сейчас сверкнет и…
Хорошо, что мы обрели маневренность. «Полярная звезда» то двигалась вперед, то отрабатывала задний ход, то разворачивалась.
Бомбы падали так близко, что обдавали палубы грязью и осколками. Корабль вздрагивал от взрывов, стонал и скрипел. И мы невольно думали: только бы не сдетонировали торпедные взрыватели!
Стволы наших пушек раскалились. Снарядов уже осталось мало. Надо было подготовить новые и подать из погреба наверх.
Мне приказали оставить кормовой пулемет и создать живой конвейер от погреба до носовой палубы для передачи снарядов.
Я заглянул в кают-компанию. Там сидели с носилками восемь музыкантов в белых халатах. По боевому расписанию они превратились в санитаров. В закрытом помещении, когда ничего не делаешь, страшней, чем наверху: вслушиваешься в шум боя и ждешь гибели. В эту минуту послышался вой падающих бомб. Он нарастал, заглушал грохот боя. Музыканты втянули головы в плечи и невольно закрыли глаза…
Взрывы встряхнули корабль. Висевший на переборке репродуктор сорвался с крюка и упал на голову кларнетисту. Тот повалился на палубу и, не открывая глаз, завопил:
— Убит… я убит!
Перепуганный кларнетист был столь комичен, что, несмотря на драматизм нашего положения, вызвал дружный смех. Нервам полезна разрядка.
Я растолковал музыкантам, что нужно делать, и мы создали живую цепь от погреба до носовой палубы.
Вскоре послышался отбой воздушной тревоги. Когда я, мокрый от пота, вышел наверх, то увидел на берегу два больших костра. Это догорали сбитые нашими комендорами «юнкерсы».
Прилетят ли сегодня еще раз?
Мы наспех поужинали и принялись набивать пулеметные ленты, подготовлять снаряды в ожидании нового налета. Настроение у всех возбужденное: люди больше обычного разговаривают, много курят, беспричинно смеются.
Многие понимают, что «Полярная звезда» спаслась чудом. Следующий налет может стать последним.
17 августа, 21 час. К «Полярной звезде» подошел катер. На нем командир дивизиона подводных лодок — круглолицый капитан третьего ранга Владимир Алексеевич Егоров, воевавший добровольцем в Испании. Он обеспокоен налетом авиации. По тревоге его «щуки» успели погрузиться под воду. Но беспорядочно сброшенные гитлеровскими летчиками бомбы чуть не погубили одну из них. Близким взрывом «щуку» так подбросило, что она едва не опрокинулась.
— Нужно ждать худшего, — сказал комдив. — Не сегодня, так завтра они здесь разбомбят все, что увидят. Надо связаться со штабом и покинуть бухту ночью. Утром будет поздно.
Радисты базы немедленно связались со штабом флота, но определенного ответа не получили. Видимо, на месте не было того, кто мог распоряжаться.
— Я слетаю туда на мотоцикле, — решил Егоров.
Решительный комдив, погрузив мотоцикл на катер, переправил его на берег и укатил по приморскому шоссе. Мы остались ждать.
18 августа, 9 часов. «Добро» получено. Приказано быть готовым к отходу в 24 часа. За нами придут тральщики.
Молодец Егоров, быстро добился нужного приказа!
В полночь тральщики не пришли. В Лужскую губу примчался морской охотник и предупредил, что к отходу нужно быть готовыми в 2 часа.
