Читаем без скачивания Тонкая красная линия - Джеймс Джонс

Он нашел невысокого, но широкоплечего Файфа сидящим между койками с группой поваров и подошел к нему.

Капрал Файф слушал болтовню поваров, чтобы отвлечься от неприятной, тревожной мысли о бомбежке. Он увидел приближающегося Уэлша и понял по его лицу, в каком настроении первый сержант. Первым побуждением Файфа было встать и не спеша удалиться, пока Уэлш не подошел к нему. Но Файф знал, что это не поможет. Уэлш последует за ним или, что еще хуже, прикажет вернуться. Поэтому Файф продолжал сидеть, чувствуя, как в нем растет какое-то острое беспокойство, и смотрел на приближающегося Уэлша. Если Файф что и ненавидел, так это обращать на себя внимание, а сержант Уэлш, словно тайно догадываясь об этом, всегда причинял ему эту неприятность.

Файф позволил Доллу отговорить себя от попытки украсть пистолет. Так же поступил техасец Куин. Оба были уверены, что на это им не хватит времени. Поэтому, когда Долл оставил их, Файф, пытаясь рассеять или хотя бы смягчить растущую тревогу перед воздушным налетом, стал бродить среди коек в поисках друга, с которым можно было поделиться, — одного из двух друзей Файфа в третьей роте.

Одного его друга перевели из роты, и его даже не было на корабле. Другой, гораздо более интересный, по мнению Файфа, был коренастый солдат с тихим голосом и большими руками, по фамилии Белл. Файф нашел его тихо сидящим с тремя-четырьмя другими солдатами и присоединился к ним. Но общение с ними его не успокоило. Они почти не разговаривали, и вскоре Файф оставил их и вернулся обратно, где оживленно болтали повара. Белл, которым он так восхищался, принес ему мало утешения, и Файф был разочарован.

Белл, недавно призванный в армию, говорил очень мало и держался замкнуто, и в нем, конечно, не было ничего необычного. Однако у Файфа Белл вызывал интерес, потому что у него была тайна, и двадцатилетний Файф ее знал. Белл в прошлом был армейским офицером, до войны был первым лейтенантом инженерных войск на Филиппинах и вышел в отставку.

Файф никак не мог забыть то чувство почтения, а потом удивленного восхищения, которое он испытал, прочтя в ротной канцелярии эти сведения в личном деле Белла, когда тот прибыл в третью роту три месяца назад с группой других призывников. О таком приключении, как показывал более чем двухлетний опыт пребывания Файфа в армии, можно было прочесть только на страницах «Аргоси» или другого подобного журнала. У офицеров, как и у солдат, которых знал Файф, были довольно прозаические биографии. Естественно, что Файф обрадовался, найдя такого человека, как Белл. Что касается почтения, то Файф почитал всех офицеров. Он не любил офицеров как класс, но испытывал к ним почтение, даже если они этого не заслуживали, просто потому, что они властвовали над ним так же, как родители или учителя в школе. Поступок человека, добровольно отказавшегося от такой власти, чтобы в свою очередь стать подвластным другим, казался Файфу и очень романтичным, и очень глупым.

Однажды Файф с таким интересом посмотрел на Белла в столовой, что тот по выражению его лица, видимо, понял, что Файфу все известно. Во всяком случае, Белл потом подошел к нему и, спокойно, но внимательно рассмотрев его, отвел в сторону. Он попросил ничего не говорить солдатам о том, что Файф прочел в его личном деле. Файф, который и так не собирался никому ничего рассказывать, охотно согласился. Пожалуй, даже слишком охотно, подумал он потом. Выглядело это так, словно он с удовольствием вступил в некий сговор с Беллом, которому, очевидно, это было не очень приятно. А ведь Файф и не помышлял ни о каком сговоре, но как объяснить это Беллу?

Как бы то ни было, согласившись на просьбу Белла, Файф набрался смелости и с нетерпением и волнением попросил Белла рассказать свою историю. Может быть, с Беллом поступили подло? Белл, еще раз окинув его долгим, внимательным и пронзительным взглядом, решил рассказать. Он сел на койку, скрестил большие руки и, пристально уставившись на них, с выражением крайнего терпения на лице начал рассказывать. Все произошло из-за его жены. Они вместе окончили университет штата Огайо, он — со званием инженера. Естественно, он прошел курс подготовки офицеров резерва, был призван в 1940 году и направлен на Филиппины. Жена, разумеется, поехала с ним. Прибыв на место и получив назначение, он был отправлен в джунгли на другой остров, где строилась плотина при участии армии, заинтересованной в ее строительстве по соображениям обороны. Жен туда не допускали из-за плохих условий жизни, она осталась в Маниле, их разлучили. Ему поручили самую грязную работу — просто потому, что он был новый человек.

— Знаешь, что представляли собой довоенные офицерские клубы? — спросил Белл, сплетя свои большие руки и упорно глядя на них. — А она никого не знала в Маниле. Мы никогда раньше не разлучались. Ни на одну ночь. Я проработал четыре месяца и бросил. Подал в отставку.

— Ну а дальше? — с нетерпением спросил Файф.

— Ни я, ни жена не могли вынести разлуки, — сказал Белл.

Файф ждал продолжения рассказа.

— Да? — поощрительно улыбнулся он.

Белл взглянул на него почти сердито, с тем же странным выражением печального, бесконечно глубокого терпения:

— Вот и все. — Он, казалось, смирился с неспособностью Файфа понять, о чем речь.

А Файф думал о том, что, возможно, это правда, ведь сам он никогда не был женат. Но он не мог понять, почему так волнуется Белл.

— Мы оба такие люди, которые хотят жить полнокровной супружеской жизнью. — Белл осекся, должно быть, решив сменить тему. — Это недостойно, — сурово сказал он, — недостойно разлучать женатого человека моих лет с женой.

— Да, — сочувственно согласился Файф.

Белл опять упорно посмотрел на него.

— Я кое-как поработал в Манила, пока мы не накопили достаточно денег, чтобы вернуться в Штаты. Мы вернулись, и я поступил на прежнюю работу. — Он развел руками. — Вот и все. Мне сказали, что я больше никогда не получу офицерского звания и что они позаботятся, чтобы меня призвали на военную службу, и, черт возьми, обязательно в пехоту. И вот я здесь. — Он опять развел руками. — Прошло восемь месяцев, пока меня не призвали.

— Какие сволочи! — возмущенно воскликнул Файф.

— А, их нельзя винить. Такие уж у них порядки. А я, с их точки зрения, надул их. Это не их вина.

— Но какие грязные негодяи!

Белл не соглашался:

— Нет, я их не виню.

— Где же она теперь?

Белл опять поглядел на него своим странным взглядом:

— Дома… В Колумбусе. У родителей. — Белл продолжал упорно смотреть на него; его глаза выражали глубокую и, как показалось Файфу, удивительно мудрую сдержанность, за которой скрывалось все то же волнующее, очень глубокое, мучительное и безнадежное терпение. — Сколько тебе лет, Файф?

— Двадцать.

— А мне тридцать три. Понимаешь? Вот тебе и вся история.

— Но почему ты не хочешь, чтобы знали другие ребята?

— Во-первых, потому что солдаты не любят офицеров, и это было бы неудобно. А во-вторых, — резким голосом произнес Белл, — потому что мне неприятно говорить об этом, Файф.

— А… — Файф покраснел, приняв его упрек.

— Я рассказал тебе только для того, чтобы ты знал, почему я не хочу, чтобы об этом говорили. — Белл смотрел на него строгим, почти повелительным взглядом.

— Не беспокойся, я никому не скажу, — обещал Файф.

Файф сдержал свое слово. Он никому об этом не рассказал, но все равно в конце концов тайна раскрылась. Через неделю вся рота узнала о прежнем положении Белла, и никто не знал, каким образом. Но ведь нет ничего тайного, что не стало бы явным. Все офицеры, конечно, знали, знал и Уэлш, и все, кто работал в канцелярии. Стейн вызывал Белла и имел с ним долгий конфиденциальный разговор, о содержании которого Файф ничего не знал. В общем-то это известие произвело лишь небольшой фурор. Файф был огорчен происшедшим и немного ревновал, увидев, что тайна выплыла наружу. Пока она оставалась тайной, Файф чувствовал себя лично заинтересованным в деле Белла. Как только тайна стала всем известна, Файф отправился к Беллу и объяснил, что виновник этого не он. Белл только поблагодарил, глядя на него с тем же странным сдержанным, скорбным, терпеливым выражением.

Обдумывая потом рассказ Белла, Файф решил, что это далеко не такая занимательная история, как он представлял. Он надеялся на нечто более драматичное, вроде кулачного боя с генералом. Собственный опыт Файфа с женщинами был далеко не богатым. Были в его жизни две любимые подружки, одна дома, другая в университете, в городе, где стояла дивизия и где он прослушал несколько курсов. Файфу так и не удалось переспать ни с одной из них, но в разные времена он спал со многими проститутками. То, что сделал Белл, потому что хотел быть с женой, Файф считал скорее проявлением слабости. С другой стороны, надо отдать справедливость Беллу в том, что он действительно верен жене. Потом, когда они подружились, Файф несколько раз ходил в увольнение с Беллом, но никогда не видел его с женщиной, не видел даже, чтобы он чего-то домогался. Когда другие уходили к женщинам, он оставался один и пил. Он отдавал должное Беллу и хотел бы знать, верна ли жена Беллу так же, как он. И ему было интересно, хочет ли знать это сам Белл. Наверное, хочет, думал он.