- Когда это? Что-то я не заметил.
- Сразу после школы. Я полила цветы, а ты сходил в кондитерский магазин. Мы пили чай. Ты еще был такой смешной. Потом я пошла готовить уроки и поиграть к Марине.
Теперь я посмотрел на нее удивленно. Цветы не были политы. Ни в какой магазин я сегодня не ходил.
- Ну и сочиняешь ты, Оля. Надо все-таки приходить домой пораньше или предупреждать, чтобы я не беспокоился. Садись кушать.
Мы сели за стол. Я взял газету. Она поглядела на меня сердито. А когда дело дошло до чая, она не вытерпела и спросила:
- Папа, почему ты не достанешь коробки с пирожными и конфетами? Ведь я же ничем не провинилась.
- Оля, о каких коробках ты говоришь? Я не покупал ничего сегодня.
- Покупал! Ты был такой смешной. Курил. И придумал смешную игру, как будто ты меня не знаешь и впервые видишь. Спрашивал, как меня зовут.
Я обжегся горячим чаем.
- Постой, постой! Что ты говоришь? Какую игру?
- Ну как будто бы мы не знаем друг друга. И еще сказал, что тебя зовут Онуфрием...
- ...Балалаевичем! - заорал я во все горло.
- Балалаевичем, - засмеялась она и стала вдруг так похожа на быстрого, неуловимого солнечного зайчика, так похожа на ту Ольгу, на ту девочку. Вспомнил?
- Вспомнил, Олька! Все вспомнил! Так это, значит, ты и была?
Она захлопала ресницами. Выражения радости, испуга, удивления, восторга и недоумения возникали и исчезали у нее на лице.
- Ну а кто же это еще мог быть, папочка? Ты сегодня какой-то совсем смешной. То игру придумал, а теперь все забыл.
- Я все помню, только не могу поверить, что это была ты. Ты и цветы уже поливала? И играла на рояле? И я не знал, как танцевать лагетту? Правильно?
- Ты придумал новую игру, папочка?
- Придумал, Олька! Ты подожди немного, я сбегаю в магазин. Бегом!
Потом мы пили чай с эклерами "Снежный". Она так их любила. Я вспоминал то, что случилось со мной однажды, девять лет назад.
- А когда мы танцевали с тобой чарльстон, ты сказала: "Тебя, папочка, не перетанцуешь".
- Да. Смешно. - Она засмеялась, словно серебряные колокольчики рассыпались по полу.
- А Матильда спрятала пластинки с лагеттой.
- Ага! А она положила их на место?
- Положила. Станцуем?
И мы начали танцевать лагетту, новый модный танец.
Когда она ложилась спать, я осторожно спросил:
- Оля, когда ты шла из школы, а потом к Марине, - с тобой ничего такого не было?.. Ну голова, например, закружилась? Или еще что-нибудь?
- Нет, папа. Я встретила Кольку из шестой квартиры.
Ну Колька-то уж, конечно, не имел к этому никакого отношения.
- Спи спокойно, Оля.
Да, это была она. Солнечный зайчик. Но как она могли очутиться в прошлом? Девять лет. Я работаю столько лет над проблемой путешествии в прошлое, но я ничего не могу понять. А она так просто путешествует в прошлое и настоящее... Значит, возможно что-то принципиально новое, другое. Значит, нам нужно искать другой путь...
Когда Валентина возвратилась из командировки, я ей все рассказал. Она мне сначала не поверила. Как такое может быть? И это говорит старый испытатель?
А я уже знал, что в скором времени я тоже появлюсь в том времени вместе с Ольгой. Человек, которого я однажды встретил с Ольгой, ведь это был я! Это я тогда, не в силах сдержаться, оглянулся и бросил быстрый взгляд на себя, тогда еще двадцатитрехлетнего.
- Помнишь тот день, когда ты ее увидела в первый раз? Она была так обрадована, что ты приехала из командировки. И сразу же назвала тебя мамой. Потом мы не попали в кино и гуляли по Лагерному саду. А потом она внезапно исчезла. Так вот. Вон на диване лежит ее портфель, но сама она еще дома не была. Я не знаю, как он попал в комнату. В котором часу она тогда исчезла?
- В девять, - одними губами прошептала побледневшая Валентина.
- В девять часов она позвонит в дверь и спросит, почему мы ее бросили в саду одну. И нисколько не удивится, что ты приехала, потому что для нее ты приехала тогда, на несколько часов раньше.
Все в этот вечер валилось из рук Валентины. Она и верила и не верила. Было уже довольно поздно, и Валентина на всякий случай позвонила всем знакомым, у которых могла быть Ольга. Но ее ни у кого не было.
В девять часов раздался звонок. Валентина не нашла в себе сил подняться с кресла. Я открыл дверь.
- Почему вы меня бросили в Лагерном саду одну? А? Признавайтесь! Испытываете на храбрость?
- Олька, - сказала Валентина и заплакала. - Солнечный зайчик!
- Почему ты плачешь, мама?
- Я ждала, я все время верила, что ты вернешься.
- Ну, мама, не такая уж я трусиха. Здесь всего-то четыре квартала.
Здесь "всего-то" было девять лет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
