…- Мейтисслейви! — пожалуй, Бьёрн лучше и легче всего выговаривал чужое имя. — Э-э, Мейтисслейви! Думалось ли мне, младшему сыну Рагнара Черного, что буду я сидеть у постели больной и глупой девки, которая однажды на корабле приветила меня кулаком в грудь?
— Так ведь и мне не мыслилось, что станет задира и глупец вытаскивать из воды рабыню, от которой ему столько хлопот! — улыбалась Голуба.
Днем — лежа под теплым одеялом, хрипя и кашляя, — днем она могла улыбаться. По ночам же приходила Марена, насылала злые сны, не давала забыться, мучила — не умерла, спасли, в который раз уже, живи теперь! Здесь, одна — и родины не видать!..
А раз утром пришел Вестейн Даин.
— Твой меч, — тихо сказал он, кладя оружие у лежанки. Голуба даже больная не хотела спать далеко от кузницы. — Я нашел его у озера. Он тебя охранит.
— Не мой, — прошептала девушка.
Ведь он — хевдинг! — он не мог не понять, чей это меч. А что подумал норманн о том, что Голуба топиться шла с клинком в руках — то неведомо. А только тогда он не стал отказываться, только сказал:
— Тогда я буду твоим стражем.
— Я скую тебе кольчугу, потому что этот меч ищет смерти так же, как и ты сам.
И это все, что сказали друг другу гардская пленница и Вестейн хевдинг.
Как пришла Леля-весна! Легко ступала по земле — и даже в норманнской стороне радовалась Голуба ее приходу. Уже давно минула болезнь, уже давно лежала новая кольчуга — так и не подарила ее Вестейну дочь кузнеца. В полубреду-то мало ли что сказать могла — думалось Голубе. А теперь как ответит великий воин?
Уже давно хёвдинг по прозвищу Мертвый отправился в поход…
И так уж вышло, что ныне гостил в Нордрихейме великий конунг со своими воинам! И не мог не показать херсир ему новую диковинку, мастера из Гардарики — деву-кузнеца! Когда о том узнала Голуба, сжала кулаки — вот, ужель забыла, что рабыня все-таки? И значит, будут показывать гостям, словно зверя чудного, хвастать… Хорошо хоть, никто обнять насильно не пытается — Эгиль шутил, что боятся, кабы не схватила Свёль смельчака кузнечными клещами, да не прогулялась бы молотом по косточкам… А на самом деле, все знали, что слезы Голубы (даром, что рабыня!) для обидчика едва ль не смертью обойдутся… И первым заступится Вестейн Даин.
И раз утром пришел вместе с Гудмундом херсиром сам конунг, Халльвард Сильный…
— Я не верю, Гудмунд Гаутрексон, что эта девчонка тот кузнец, о котором ты говорил, — сказал конунг, улыбаясь в бороду. Халльвард Эйнарссон — он редко улыбался… И слова Голубы ему совсем не понравились!
— Хорош же правитель, не верящий своим слугам! — произнесла гардская пленница, равнодушно глядя в голубые северные глаза.
А я говорил уже, что ни один из северных правителей ни чем не покажет своей досады, если сказать ему что обидное. И то сказать — мудро это, да и у нас, ежели помните, больше в чести не тот князь, что с мечом бросается, про голову позабыв, а тот, у кого ума хватает вовсе без бойни обойтись.
— Твои рабы, — выговорил конунг спокойно, поворачиваясь к помрачневшему Гудмунду, — не научены правильно разговаривать с…
— А с кем? — девчонка сказала очень тихо. — Ты увидел меня в первый раз и решил, что вправе обвинять меня во лжи? Ведь я появилась здесь как кузнец, и никому не дала повода себя срамить!
Халльвард Эйнарссон разозлился, но не показал виду — ему ли, конунгу, обращать внимания на слова глупой рабыни и уж тем более, ругаться с ней? А вот старший Гаутрексон… он поймет, он уже понял, что неплохо бы ему наказать девчонку.
— Вот и докажешь, — усмехнулся конунг.
— Завтра…
И потом ругал ее Эгиль — мол, зачем затеяла глупую ссору, зачем, Свёль, тебе гнев самого конунга? А еще Эгиль боялся, что как бы не подарил Гудмунд херсир гардскую мастерицу своему повелителю — ведь там-то уж точно придется ей плохо, ой как плохо… А Голуба молчала.
А так вышло, что тем утром вернулся Вестейн Даин. Вернулся с добычей и новостями. И как всегда, встречала его мать, седая Раннвейг, и маленькая Гудрун. Но не было ни брата, ни — а ее Вестейн ожидал увидеть! — Мейтисслейви. Его странной привязанности к рабыне не понимал даже Гудмунд — хотел бы, думал херсир, была бы его, больно-то спрашивают рабынь! И девчонке было бы лучше, и брату… Пожалуй, понять его могла только старая Раннвейг. Вот и сейчас, едва обняв сына, она усмехнулась и сказала — иди, мол, к кузнице, нынче Свёль сковала меч для конунга.
— Что ты делаешь, Свёль?.. — прошептал Эгиль, но Голуба его не услышала.
Отец учил ее драться. Бьёрн показывал несколько ударов. Бьёрн — хоть бы он не узнал, где пригодилась его наука! Гудмунд херсир, побелев лицом, хотел что-то сказать, ступил вперед — его остановил конунг.
Только вытащил меч.
— Проверяй, конунг! — выкрикнула Свёль.
Видал до того конунг дев, бьющихся лучше иных мужей. Знал про походы Раннвейг, жены Гаутрека, матери Гудмунда… Но эта!..
Халльвард усмехнулся. Замахнулся — пробно, легко. Отбила. Еще раз. Еще. Конунг остановился.
— Хватит с тебя. Ты и вправду мастер. Это — отличный меч…
И вправду — уж мог ли кто подумать, что конунг станет всерьез драться с девчонкой?.. И тогда, — отчаянно, зло, сильно, — ударила Свёль.
Ответный удар сбил с ног… А когда подняла голову — увидела Голуба помертвевшее лицо Вестейна Гаутрекссона за плечом конунга.
— Мало пользы в том, чтоб убить раба! — сказал тогда Халльвард Эйнарссон. — К тому же — чужого…
И ушел прочь.
— Зачем? — выдохнул Вестейн. — Что за безумства, Мейтис-слей-ви?
Эгиля не было. Разозленный кузнец уже ушел, как и старший Гаутрекссон.
Голуба все так же сидела на земле. Хевдинг подошел, заставил подняться.
— Что ты хотела сделать? Ведь я видел твое лицо — ты хотела убить? Халльварда Эйнарссона?
— Зачем спрашиваешь, раз и так понял?
— И кто же из нас ищет смерти, Свёль?
— Оба…
И как объяснить, что именно в этом походе проснулось в Вестейне желание вернуться? Не только ради матери, брата, маленьких близнецов…
— И ты бы убила? Убила, если бы смогла… — прошептал Вестейн Даин. — Убила бы нашего конунга?.. Да знаешь ли ты, что он…
— Знаю.
— Тот нож… — припомнил Вестейн. — Тот нож из Гардарики, который тебе так дорог… подарок… Что бы ты сказала, убей я твоего конунга?..
Бесполезно говорить с той, кто ничего, кроме своей беды, не видит. Вестейн отвернулся, с большим трудом вспомнил, что собирался рассказать.
— А знаешь, я ведь встретил твоих сородичей… Там, в море…
Пошатнулась дочь кузнеца. Знала она, что делают викинги с теми, чьи корабли повстречаются им в море! Хотела крикнуть — зачем сказал?! — не смогла…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
