Тогда Стас потянул бумажку по столу к себе. На бумажке не ахти как было изображено твердым карандашным грифелем что-то похожее на подкову – закорючки, покрывавшие нарисованный предмет, старославянскую вязь напоминали очень отдаленно.
– О, у вас чудесный вкус, надеюсь, и доходы соответствующие. Ну? – приправив нехитрой лестью разглядывание рисунка, потребовал объяснений Стас. – Это гривна?
– Гривна, – кивнул гость, потянул рисунок обратно, словно никак не мог решиться расстаться, и бережно левой рукой стал разглаживать бумажку.
– Да вы садитесь, – сказал Стас, чтобы не молчать.
– Это память о прадеде, – в голосе гостя неожиданно прозвучала теплая нота.
– Ну и кто у нас был прадед?
– Столбовой дворянин.
– А фамилия? – ответы приходилось вытягивать, как занозы.
– Зачем тебе фамилия? Ты мне эту штуку сыщи. Не обижу.
Стас зашагал по кабинету, отфутболил с пути ногой под стол заношенные кроссовки, бухнулся в кресло и взъерошил волосы:
– Большевики не церемонились. Могли переплавить, могли в Америку на хлеб сменять, или на «форды», чтобы своих стриженых комиссарш с шиком катать. Такая вещица не один год поисков требует. – Кажется, у него получилась плохая пародия на «Двенадцать стульев». Оставалось надеяться, что визитер причапал без внушительного культурного багажа. Тут некстати Стас заметил, что на грязный, как медвежья шерсть, паркет из покоящейся рядом с сидюшником пожарной каски свисает бежевая бретелька лифчика. Каска обычно использовалась вместо ведерка со льдом для шампанского.
– Она не при большевиках пропала, – хмуро шевельнул бровями гость. – А в ОПРИЧНИНУ.
Стас хлопнул себя по коленям и рассмеялся. По настоящему.
– Это же нереально!!!
– Кабы реально, без тебя бы справился, – хмуро ответствовал гость и тяжело опустился в кресло. – В Питере она должна храниться, негде больше.
– И браться не буду! – отгоняя соблазн, затряс головой хозяин кабинета. Любопытно, кто же лифчик посеял: Даша или Ангелина?
– Ты на меня работаешь с той минуты, как открыл дверь. И я тебе плачу. C той минуты. Любые деньги. – Это прозвучало, как истина в последней инстанции. Прописная истина из уст таинственного незнакомца двухметрового роста.
Стас откинулся на спинку кресла, очень он не любил словосочетание «любые деньги». Когда клиент так говорит, значит, рассчитывает отделаться парой сотен баксов и бутылкой дрянного коньяка.
– Я – столбовой дворянин... – угрюмо повторил гость.
– Я не уверен...
– ...При Советах сидел как мышь на буровой за тридевять земель от ближайшего дома культуры...
– Кстати, об оплате...
– ...А сейчас выбился в люди. У меня десять процентов акций... очень известной нефтяной кампании, – гость машинально продолжал поглаживать левой рукой бумажку с рисунком.
– Рекомендовавший вас...
– Прадед деду заказывал: сыщи эту гривну. Дед не успел, отец не успел. Я должен ее найти, хотя так и остался простым дремучим нефтяником...
Стас отвлекся – принялся разглядывать ногти. Если бы он собирал автографы самозванцев, в его коллекции наличествовали бы подписи двух незаконнорожденных детей Раймонда Паулса, долговая расписка внука Колчака, поздравительная открытка от дальнего потомка то ли адмирала Нельсона, то ли Нельсона Манделлы и еще ворох подобных факсимиле. Очень кстати сейчас бы кто-нибудь позвонил и подарил предлог остановить сказителя. На стол рядом с руинами телефона шлепнулась толстая перетянутая банковской ленточкой благородно-зеленая пачка долларов. Никак не меньше пяти тысяч сотенными. И еще Стас отметил, что гость бросил пачку левой рукой. Наверное, левша.
И только тут до Стаса дошло, что беседа наконец стала конкретной. Очень конкретной. Конкретной до жжения в затылке. Он даже почувствовал, как пахнут эти доллары: от них струился терпкий маслянистый дух.
Первый порыв был – выпрыгнуть из кресла. Но в соответствии с первым порывом поступают только мальчишки. Стас вышел из ненадежного возраста лет десять назад, поэтому ему хватило хладнокровия даже не оторвать спину от спинки.
Оказывается, не сом заплыл в его территориальные воды, а чудо-юдо Рыба Кит.
Стас вяло придвинул к себе коллекцию Франклинов и меланхолично шкрябнул верхнего президента пальцем по носу. Бумага на ощупь была правильная, шероховатая точь в точь. Если это были фальшивые баксы, то, как минимум, не принтером деланные.
– Прошу прощения, – из кресла поднялся совсем другой Стас, не лебезящий приказчик и не экскурсовод не от мира сего, а деловой и собранный молодой человек. Подбородок волевой, пусть слегка и оплывший, взгляд сердечный, пусть чуть-чуть жуликоватый, нос гантелей, но это ничего не значит. Пачку долларов молодой человек крепко держал в руке и сдирал банковскую упаковку без всякого трепета, а сам шарил глазами вокруг да около.
Что понравилось, так это реакция гостя. Он не стал во все зенки пялиться на руки Стаса: попробует умыкнуть или не попробует тот пару купюр из стопки. Уже хорошо. Не марамой. И с чувством собственного достоинства. Или с осознанием своей силы.
Наконец Стас приметил то, что искал. Детектор валют – наверное спьяну укутанный в фанатовский бело-синий шарф «Зенит» – каким-то образом занесло под этажерку с крохотными мейсенскими фарфоровыми фигурками: пастушки и пастухи. За детектором обнаружилось обросшее пыльной бородой первое издание «Петербурга» Андрея Белого (Так вот куда оно делось!) и видеокассета неприличного содержания.
И книга, и детектор перекочевали на стол, потеснив прочее барахло. Стас совершал необходимые манипуляции, а сам продолжал краем глаза следить за гостем. Ну, не может быть, чтобы доллары были подлинными. Ну, кто, скажите на милость, в наше время сам, по доброй воле пожелает платить вперед? Скорее уж бабки – добротная фальшивка. Через пару часов гость вернется с дюжими дружками, дескать, гони зеленку назад, я передумал. И почто, милый друг, ты мне паленые грины возвертаешь? Я тебе настоящие давал, ничего не знаю. Значит, будешь должен. Со счетчиком это получится...
Все степени защиты оказались на месте. И на верхней купюре, и на купюре из середины пачки. Стас даже испытал некоторое разочарование:
– Итак, я вас слушаю. – Стас загнал себя обратно в кресло. Закинул ногу на ногу. Cама любезность.
– Я уже сказал главное. Нужно найти гривну, – снова едва не зевнул странный гость, возвращаясь к стилю «остывший вулкан». – Ты будешь искать, пока не найдешь, – опередил зреющий вопрос Стаса странный гость. – Пять штук на расходы. А это, – в левой руке странного визитера неведомо откуда возникла крупная белая монета. – Задаток...
Монета покатилась по столу и упала бы, не поймай ее Стас.
– Ну я пошел. Не провожай, – с усилием поднялся гость из кресла, опираясь почему-то только левой рукой, хотя удобнее было бы двумя. Кресло облегченно скрипнуло. – Искать меня тоже не надо. Сам тебя найду. – Гость уже выходил из кабинета. И каждый шаг отражался дрожанием матовых подвесок на люстре.
И все таки Стас проследовал за гостем в прихожую, успел испугаться, что визитер нечаянно заденет и обрушит лупоглазое чучело белки, на мордашке которой таксидермист так и не смог выправить пилообразный оскал смерти, и сам разобрался с замками. Не любил, когда к ним прикасаются чужие руки. А когда дверь за гостем захлопнулась, Cтас почему-то облегченно вздохнул. C уходом гостя в квартире ощутимо стало больше места и, как будто, светлее. Стас разжал ладонь. На пересечении линий судьбы покоился серебряный доллар. Не старинный, но старый: тысяча девятьсот двадцать второго года.
– Стр-р-ранный задаток, – произнес вслух Стас и постоял так некоторое время: с долларом на разжатой ладони. Глазами встретился с отражениями в высоком трюмо довоенной работы. Бурый паркет за спиной штриховал содержание полуовальных рам. Из-за трюмо выглядывала поленница свернутых в скатки кумачовых вымпелов и флагов. Этот товар завис у Стаса намертво.
Затем сунул доллар в карман домашних фланелевых брюк, пропутешествовал на кухню и уже открыл холодильник, и уже потянулся за банкой контрабандного «Хольстена». Но нет. Пнув дверь холодильника, Стас вернулся в кабинет, сгреб разъехавшуюся стопку стодолларовых купюр и ссыпал в конверт виниловой пластинки группы «Браво». А пластинку засунул между двойником «Реки и мосты» «Машины времени» и «Как тревожен этот путь» Пугачевой. На первое время такой тайник сгодится.
Место вертушки в доме давно занял лазерник, но у Стаса, как почитателя любой старины, рука не поднималась снести добрый заслуженный и некогда запиленный до писка винил в мусоропровод. И около трехсот дисков спокойно мурыжилось между тумбами стола.
Тут Стасу вспомнилась холодная гримаса гостя, и он снова отправился через прихожую на кухню за холодным пивом. В прихожей книжные полки высились до самого потолка. Пониже – беллетристика, справочники типа «Как увести чужую жену», или «Шанкара и индийская философия», повыше альбомы типа «Кустодиев», «Рубенс», или «Картины фламандских мастеров». На полпути Стас остановился, переставил стремянку и с самого верха извлек пухлый, неловкий, весом не менее трех килограммов, каталог Краузе за девяносто пятый год. Купил когда-то по случаю, хотя на нумизматику не западал: работал с более солидным антиквариатом.
