Ну, все! Все! Хватит, хватит! Даже не думай, не смей! Так, все, все я сказала…
А рука предательски спустилась, привычно прижалась туда, где только что полыхали такие срасти во мне и моем сне, от которого я стала такая. С огромным усилием и то только оттого, что передо мной снова всплыли все те же насмешливые и ожидающие глаза Антонины, моя рука замерла.
По телу неудовлетворенному, и я это почувствовала, как еще раз пробежала волна и затихла, но тело ожидало продолжения и завершения сна, и следом, на смену пришло недовольство собой. От несостоявшейся концовки бешенного и опрокидывающего самые невероятные понятия секса и того, что опять она вытворяла со мной… Ну и что же это? Почему все время она и она? Ну, я понимаю, что мне приятно с ней и даже больше, но я должна…
А в голову лезут эти ошеломляющие отрывки сновидения и неудержимого секса с ней. Нет! Нет! Все, все! Достаточно. Опять я о ней? Ну, что я могу поделать с собой, когда она даже во сне снова и снова приходит ко мне! Ну, как мне позабыть о ней? Как?
И я, вместо того чтобы отвлечься, я снова погружаюсь то ли в сон, то ли в мечтания. А как это можно еще назвать?
Ощущения, испытанные с ней, настолько сильны во мне, что я, как сейчас, ощущаю их на себе, своем теле, поверхностях изнеженной девичьей кожи, внутренних поверхностях своих бесстыдно расставленных в сторону ног.
Вот вспомнила, как вся в ожидании ее прикосновений замерла и меня еще не касаются ее губы и мягкие, нежные, теплые подушечки ее пальцев, а все во мне уже наливается ожиданием, томительным, возбуждающим и приятным.
Вот я ощущаю, хотя не могу видеть и оттого еще возбуждающее именно это, ощущать! Вот я ощущаю ее горячее дыхание там, где все словно вздымается, утолщается от прилива крови и где горячая плоть ожидает этих незабываемых и нежных касаний…
Сначала — касание ее волос. Щекотно и возбуждающее, потом словно дуновение горячего ветерка, это следом ее дыхание там. Потом, потом… Ой, мамочка!
Она зацепляет верхней губкой своего слегка приоткрытого рта и тянет ее, эту горячую, неподатливую губку по внутренней стороне моей ноги и все ниже, ниже и ближе, ближе. Я замираю и жду ее прихода туда и касания. Но его не происходит, потому что другая, теперь уже нижняя губка ее рта, отходит вверх, вдоль, восхитительно, словно легким нажимом ластика стирая, подтягивая, натягивая такую нежную там кожу, с внутренней стороны моих раздвинутых ног. И так несколько раз. Туда, задирая перехватами, а потом вниз и так же, как ластиком тянет за собой, за такой нежной, горячей губой и ее горячего дыхания. А потом! Потом, словно взрыв!
Словно попадание в самое сокровенное место! Это оттого, что она сразу ко мне туда с жаждущим, приоткрытым ртом и сразу же следом, засасывает ее… Все в себя, все, где горячо и уже мокро и я это все ощущаю, и меня, словно от нее отталкивает, так всех ощущений этих много и так они бьют по нервам, рвут их. Я стараюсь выскользнуть, отбиться, вырвать ее, мою… из ее жадного и ненасытного рта. Но…
Она с силой прижимается вся ртом и все так же, впивается и словно высасывает ее из меня в себя. Я кручусь, невольно сжимаю ноги, сдавливаю ее голову, стараюсь вытолкать ее оттуда… Несколько секунд боремся в изумительной схватке, а затем она запускает в меня его! Я жду напрягаясь, именно этого момента с самого начала и потому вся, просто взрываюсь от ощущения его в себе. Я ощущаю ее язычок!
Несравненно, великолепно, потрясающе и еще можно много всего сказать об этом моменте, но он настолько хорош, что эти ощущения проникновения ко мне туда даже трудно описать. Ведь он, ее язычок горячий, скользкий и нежный, но при этом такой упругий и беспощадный! Он врывается ко мне между губ, скользит, настойчиво зарывается в мою плоть и куда-то еще внутрь, глубже, пока я не ощущаю его перед тем, что меня все еще отделяет от настоящей женщины. И я, почувствовав это, просто задыхаюсь и от ощущений опасности и неукротимого желания ей отдаться и ее желания овладеть мной всей, до самого, этого, такого значимого во мне места. И я, допускаю всех ее действий с собой, именно там у себя, в запрещенных для всех, кроме нее месте от того, что с радостью понимаю, что от этих ее прикосновений, лизаний там, я не разорву в себе ничего. И как только так происходит, я словно срываюсь с цепи, осознавая какая развратная и теперь мне уже надо все от нее грубо, настойчиво, словно именно так я смогу получить от мужчины. Но сознание того, что там не он, а она, удваивает ощущения, обостряют восприятие и вот я уже сама, словно взрываюсь и начинаю совершать ей навстречу такие невероятные, дерзкие движения бедрами! Бесстыдные, развратные, дикие! И у меня только одно на уме:
Ну же? Ну, еще, еще, сильней, глубже, настойчивей, пройми меня всю до самых косточек и чтобы проняло до нее самой… Ой, мамочки!
В это время она сменяет позицию языка. Вот теперь я вся в ее власти и только успеваю извиваться от прикасаний, поддеваний его кончика, нажимов, со смещением влево и вправо. И вот я уже вся, словно заколдованная ведьмой, превращаюсь в него, этот единственный в теле женском, так похожий на мужской возбужденный и упруго торчащий орган, возбужденный сосок дьявола.
При этом, с каждым касанием и движением по нему во мне проносятся такие волны похоти и дьявольского желания, что я неосознанно сама приподнимаю навстречу ей, такое желанное от меня, сказочное угощение для ее мягких, ищущих губ и настойчивого, беспощадного язычка. И я чувствую, как и она отдает должное этому невероятно чувствительному органу женщин, который уже не в состоянии вздуваться, напрягаться и который, пятясь, отступает, скрываясь внутри моего лобка, а следующие мгновения это самая неописуемая, просто волшебная, божественная сладость….
Тело напряжено, уже изнывает и ждет его завершения и всего этого, дьявольски обольстительного, неестественно прекрасного соединения двух женщин! И оно происходит, потому что я в такие мгновения словно вырываюсь толчками и вылетаю из тела, парю где-то в облаках, а мое сознание, вместе с освобождаемыми толчками тела, также какое-то время парит где-то, а потом, словно опомнившись, вспохватившись, возвращается в меня, удовлетворенную женщину…
Чудо! Да! Самое настоящее, невероятно приятное, какое-то животное, для нас женщин живородящих. Оно нам дадено свыше в таком восприятии, чтобы мы, вопреки мукам родов все равно, теряя головы, совесть, понятия чести и долга, стремились к этому состоянию блаженства, которое, как в награду для нас Им было заложено от природы, для продолжения нашего рода. И я, не оправдывая Его желания, все равно уворовываю для себя ту самую, невероятно приятную частичку чуда!
