Читаем без скачивания Корона за холодное серебро - Алекс Маршалл

– И что, мальчик? И что? – Она взяла со стола молот и подошла к Хьортту. – Ты же ничегошеньки не знаешь, кретин, вообще ничего! Скажешь, нет? Что они могут мне сделать? Что они могут забрать, чего ты уже не забрал?

– Ты труп! – Сэр Хьортт понимал, что жалок, что нарывается на новые муки, но не мог остановиться. – Ты меня, демон тебя дери, искалечила! Как я теперь должен жить без рук, ты, чудовище! Если бы прикончила, было бы милосерднее!

– Милосердие! Вот с этим демоном я не буду иметь дела отныне и до самого смертного дня, – заявила она, но, вместо того чтобы применить оружие к сэру Хьортту, вставила рукоять молота в боковую рюкзачную петлю.

Потом подошла к столу и откинула рубашку с мужниной головы. После секундной паузы подняла ее за волосы и вернула в суму, которую перекинула через плечо. Сума неловко болталась рядом с заплечным мешком, и, когда ведьма посмотрела на сэра Хьортта горящими синими глазами, он понял то, что должен был понять с самого начала: это его полное, окончательное фиаско.

– Что ты можешь? – произнес он дрогнувшим голосом. – Что ты вообще можешь? Куда пойдешь? Тебя найдут и накажут, для примера…

– Для примера, – покивала ведьма, – назидательного. Вот этим я и займусь: покажу кое-кому несколько назидательных примеров. А теперь давай-ка посмотрим, как обстоит дело с примером, который ты приготовил для меня.

Она зашла ему за спину, обеими руками ухватилась за спинку стула и поволокла пленника на террасу, так что только заскрипели деревянные ножки. Как Икбал прозевал столь очевидную демонщину? Седовласая бабулька, а тащит рыцаря в полном доспехе? Что толку держать при себе ведьморожденных, если они не в состоянии распознать даже собственную злокозненную породу? Однако же думать о таких сложных вещах было трудно: пульсирующий ад в руках поглощал все: кровь, которая должна была течь в пальцы, теперь струилась обратно в мозг, утопив разум в потоках боли. Немного покряхтев и побранившись, хозяйка наконец развернула стул так, чтобы полковник видел долину. Оттуда поднимались столбы дыма, но больше он почти ничего не различил. От глумливого шепотка осин у рыцаря кружилась голова, и не будь он прочно привязан – упал бы. Будь проклята Падшая Матерь за ее глухоту!

– Не волнуйся, полковник Хьортт, – сказала старуха, все еще стоя рядом с ним. – Если твоя страннорожденная монахиня хотя бы наполовину так умна, как я предполагаю, ты будешь спасен задолго до того, как огонь доберется сюда. А если нет – ну что же, тешь себя надеждой, что веревки сгорят первыми и ты отделаешься легкой обжаркой. Я знаю, маски весьма модны в Азгароте, особенно в Кокспаре. Были, во всяком случае.

Он попытался заговорить, хотел умолять или угрожать, но язык был тяжел, словно бронзовый.

– Ты великодушно предлагал мне не смущаться и, если нужно, поплакать, – выдохнула безумная баба в ухо сэру Хьортту. – Но думаю, я с этим повременю. Я не собираюсь плакать обо всех этих честных и невинных людях, погибших там, внизу, как бы сильно я ни любила одних и как бы мне ни нравились остальные. Я не буду плакать даже о муже.

Она взъерошила ему волосы, теперь касаясь губами мочки уха:

– Единственный, о ком я собираюсь плакать, добрый рыцарь, – это ты, и мои слезы упадут только после нашей новой встречи. Именно так, мальчик: когда все остальные, кто в ответе за этот балаган, получат свое, после того как я навещу каждого из них, тогда я найду и тебя, где бы ты ни был, где бы ни прятался, и развлекусь с тобой вдоволь. О храбрый Хьортт Азгаротийский, командир Пятнадцатого кавалерийского полка Багряной империи, когда ты наконец убежишь от моей мести в безумие или смерть, вот тогда я запла́чу, но только потому, что больше не смогу тебя истязать.

– Вот дерьмо же! – успел выдавить сэр Хьортт, прежде чем первое рыдание вырвалось из его доблестной груди.

От боли – да. И от потрясения, и от мысли, что стал калекой, конечно. Но истинным источником его отчаяния, почти заставлявшим рыцаря надеяться, что пламя пожара, разожженного хозяйкой, перед тем как сбежать в горы, поглотит террасу, где он сидит, раньше, чем сестра Портолес успеет его спасти, – был один простой факт: он верил каждому слову ведьмы.

Глава 6

Марото уселся на краю каньона, прислонил булаву к камню и застегнул ремешки сандалий. Песчаник под его босыми ногами был уже теплым, а ведь проклятое солнце едва показалось над растрескавшимся плато; через пару часов камень, к которому он прислоняется, станет раскаленным. Даже окрашенные рассветом в цвета розы, гиацинта и сирени, Пантеранские пустоши отсюда, сверху, выглядели еще неприятнее, чем со дна лабиринта прорезавших пустыню ущелий и оврагов. Внизу, на затененных дорогах, встречались кактусы и корявые кедры, вокруг редких источников кучковались камыши и чахлые низкорослые ивы, но на верхних, открытых солнцу равнинах и хребтах не было ничего, кроме бурых пучков травы, лишайников цвета слоновой кости и причудливо выветренных черных камней. Марото знал, что мог бы завести свою компанию в местечко и похуже, но это потребовало бы больше труда, чем он намеревался вкладывать без дополнительной оплаты.

Внизу было еще слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Там уже развели костер для готовки, и он поэтому предположил, что караван закончил выстраивать круг из фургонов, насколько это было возможно в узком каньоне, – пестрая колонна напоминала ему императорскую сколопендру, которая петляет по знойной пустыне ночью и сворачивается кольцом в какой-нибудь норе, как только забрезжит рассвет. Костер для готовки, это в пустошах-то! Марото не мог определиться с выбором главного признака, свидетельствующего о несметном богатстве его подопечных: то, что они каждую ночь требовали и съедали полдюжины горячих блюд, или то, что в промежутках перекусывали сорбетом и другими замороженными лакомствами. Колдовство там или нет, но содержимое холодильного фургона наверняка сто́ит, как неплохое княжество. Пожалуй, почти столько же, сколько фургон-аквариум.

Однако плата была хороша, и он повел их сюда. Нет, не так: деньги обещали огромные, княжеские, а иначе он ни за что бы не согласился. Угу, повторяй как мантру. Как будто деньги могут быть какими-то другими, кроме демонских…

На самом деле пора было спускаться, пока не стало слишком жарко, раз уж он убедился, что горизонт свободен от пылевых бурь, а небо – от грозовых туч, но ему отчаянно не хотелось вот так сразу возвращаться. Марото мог проспать битву и коронацию, оргию и осаду (и делал это), но пронзительное хихиканье его подопечных не позволяло ему спать по утрам, и так каждый день. Кроме того, от карабканья по стене ущелья, когда опоры то и дело осыпались под его весом, у Марото пересохло в горле, пальцы рук и ног были ободраны, а спуск всегда бывает намного хуже подъема.

Большинство людей, включая его группу, разбавляли кугуарово молоко, но ведь большинство людей, и особенно его подопечные, были абсолютными, безнадежными слабаками. Он отхлебнул из меха настойки, обжигающей, как и до́лжно, – мало что очищает взор лучше, чем глоток лакрично-сладкой лавы, приготовленной пертнессианскими алхимиками. Марото с теплотой вспомнил драку в кабаке Старого Слэйра, когда какой-то отморозок бросился на него с горящим факелом, а он хлебнул из фляги и выдохнул огонь тому в лицо. То, что он по ходу поджег собственные дреды, только придавало истории пикантности – будь прокляты все забытые боги варварских предков; о чем он только думал, скручивая свои волосы в эти веревки? Почему просто не приделать к шлему ручку, чтоб любой мог тебя за нее схватить и приподнять…

Перестук камней, скачущих вниз по ущелью, и кряхтение – прямо под пятками. Кто-то взбирался вслед за ним на скалу и уже почти дополз до вершины. Из всех дурацких игр, которые затевали пустоголовые лордики, эта едва ли не самая худшая. В первое утро путешествия Марото позволил сэру Кукси пойти с ним, и щеголь прополз каких-то двадцать футов вверх по песчаниковому склону, ободрав ладони и вывихнув лодыжку, а потом под насмешки товарищей скатился на дно ущелья кучей рваного атласа и шелков. После этого Марото многократно и велеречиво убеждал подопечных: оставьте разведку разведчику. До какого-то момента избалованные сопляки слушались его, но от ночи к ночи становились все недовольнее: переход через пустоши оказывался именно таким ужасным испытанием, как следовало ожидать из названия места. Эти пижоны заявляли, что желают приключений – леди Опет даже требовала сражения с гигантским скорпионом, – но они же визжали как дети, обнаруживая самых обычных скорпионов у себя в туфлях после целого дня пьянства, приема дурманящих веществ и азартных игр вокруг костра. Самому Марото потребовалась вся сила воли, чтобы не схватить такого туфельного скорпиона голой рукой и не дать себя ужалить, дабы уйти в блаженное забытье.

Нетвердая окровавленная ладонь выметнулась из-за края скалы, наманикюренные пальчики впились в песчаник, и Марото ринулся вперед. Он схватил идиота за руку и держал, пока тот не перенес больше веса на опасную зацепку; он даже не успел подумать, не лучше ли позволить этому придурку разбиться насмерть и послужить примером остальным. Дворянчик завопил, когда Марото дернул его вверх и на себя, подальше от края. Хлипкий лорденыш, болтавшийся в спасительной ручище, оказался тапаи Пурной – ну конечно, кто же еще, если не Пурна.