С прочим барахлом Энди поехал обратно.
Я уже третий сон видела, как вдруг нежный поцелуй разбудил меня.
– Ты надела свою шелковую ночнушку? – прошептал Энди.
– Иди отсюда! – потребовал проснувшийся вместе со мной Бэла.
Утром благородный Энди вызвался отвезти нас на вокзал, хотя лучшего случая расквитаться с нами за вчерашний отказ ему бы не представилось.
Бэла залез в машину.
– Alia stazione! Per favore! [10]– велел он.
– Ничего себе! Откуда у нас такие светские замашки? – удивилась я. – Вроде бы на такси почти не ездим.
– В одиннадцать двадцать две будете в Мангейме, там у вас десять минут на пересадку до Фрайбурга. Сама справишься?
– Конечно. Только купи мне билет, я отдам тебе деньги сегодня же, вечером я уже вернусь.
Едва мы сели в поезд, сын стал капризничать. Шорты царапались, Бэла ныл:
– Не хочу pantaloni! Сними! Subito! [11]
Я и сама уже жалела, что на мне крестьянский наряд, а не сырые джинсы. Когда мы в таком виде ступим на перрон, Йонас подумает, что я наконец решилась провести остаток дней своих в его деревне. Или того хуже, что я издеваюсь.
Йонас встретил сына с распростертыми объятиями в прямом смысле слова. Бэла бросился ему навстречу и закричал:
– Babbo, babbo! Хочу кататься на trattore!
Все просто: обещанием этого аттракциона я заманивала Бэлу в деревню. Я хотела сразу же распрощаться, но пришлось ради приличия посидеть с ними в вокзальном кафе. Йонас выглядел отлично, как выглядел бы всякий, кто много трудится на открытом воздухе: пышущий здоровьем, мускулистый, загорелый.
Муж посмотрел на меня с одобрением:
– Тебе очень идет это платье!
«Все же есть в его взгляде что-то собачье…» – пришла мне в голову давно не новая мысль.
– Никогда тебя такой не видел! Не заедешь к нам на денек?
«Съездить на один день» означало в равной степени и «на одну ночь». Я сказала, что спешу, а на самом деле боялась снова попасть в плен его загорелых рук. Смогу ли выбраться потом?
Стараясь быть вежливой, я задала дежурные вопросы о здоровье его родственников, передала привет. Мне пора было идти, Йонас достал белый конверт:
– Тысячи марок тебе хватит?
От неожиданности я сглотнула: такая сумма – большая щедрость с его стороны. Но если бы он знал, с какой скоростью я спущу его деньги на шмотки, он не был бы так великодушен. Что тут поделаешь, я привыкла покупать одежду в бутиках и теперь не хотела нарушать традиции. На обратном пути мной овладели горькие думы о том, что мало-помалу наступает время зарабатывать собственные деньги, и не какие-то там жалкие гроши. Я хотела доказать Коре, что смогу прекрасно обойтись без ее подачек. От мрачных мыслей о ее вероломстве меня не смог избавить даже поход по магазинам.
Была почти ночь, когда я переступила порог коммуны. Ни Энди, ни Катрин не оказалось дома, только пес был мне рад до поросячьего визга. Я вдруг остро почувствовала, что рядом нет сына: едва отправив его, я уже начала скучать. На моей кровати, расстеленная, как в отеле на средиземноморском курорте, лежала шелковая ночная рубашка.
«Похоже, Энди не оставил затею попытать со мной счастья. – Я улыбнулась своим мыслям. – Но если он думает, что я отвезла Бэлу к отцу ради того, чтобы в моей большой кровати стало еще просторнее, то он ошибается. Хотя… Посмотрим, куда это нас заведет…» – Я и сама еще не решила, подвинусь ли, если он опять подкрадется к моей постели. Но оставила дверь приоткрытой.
Напрасно я прождала в полусне почти всю ночь, Энди так и не нарисовался. Может, он работал допоздна, отчего зверски устал, или же хотел, чтобы я томилась ожиданием, не знаю. В конце концов сон победил. Чуть только меня сморило – я была разбужена легкими прикосновениями к моим ногам. Сладко потянувшись, подставляя больше тела под нечаянные ласки, через несколько секунд я внезапно поняла, что пришла ко мне собака. Но сил прогнать ее у меня уже не было. К чести пса должна признать, что он не воспользовался моей беспомощностью.
Чтобы застать Катрин, я вскочила в несусветную рань. Она как раз завтракала. Я напомнила, что мы собирались ехать вместе. Катрин ничего против не имела.
Во Франкфурте мы немного пошатались по центру, прошлись по магазинам, затем расстались: она поспешила на работу, в свой Народный университет, а я продолжила культпоход. Из музея Гете вышла без сил и решила устроить привал в ближайшем кафе. Хотя оно и было переполнено, одно место для меня все же нашлось, и я оказалась посреди шумной компании молодых людей. На меня никто не обращал внимания, я лениво прислушивалась к разговорам. Они обсуждали преподавателей, курсовые работы, расписание экзаменов – то, что из года в год волнует поколения студентов. Меня неприятно кольнула мысль, что я тоже могла бы быть как они, мои ровесники, но ни разу в жизни не пыталась поступить в университет и не стремилась ни к какой профессии. Даже свои экскурсии я не воспринимала всерьез.
Студенты всегда так заняты: многие из тех, кто сидел рядом, говорили, что приходится еще и подрабатывать. Они водили такси, давали уроки, проводили телефонные опросы или таскали подносы в кафе и ресторанах. Я чувствовала себя пришельцем из параллельного мира.
За соседним столиком экзальтированная девушка говорила, что ее побочная работа удачно сочетается со специализацией, но обширные знания, полученные на романском факультете, немного не то, что нужно, чтобы переводить рецепты для итальянского производителя полуфабрикатов.
– Откуда мне знать, что значит по-немецки эта их Bagno maria? – пожимала плечами студентка, при этом она не прекращала размахивать руками так, как, наверное, по ее мнению, жестикулируют настоящие итальянки.
– Водяная баня, – буркнула я, ни к кому не обращаясь.
Сидевшие за соседним столиком как по команде замолчали и посмотрели на меня.
– А может, ты знаешь еще и разницу между cotto и bollito? – Она схватила карандаш и развернулась ко мне всем телом.
– И то и другое означает «вареный», только bollito, скорее, тушенный в небольшом количестве жидкости, – сказала я с тихим превосходством знатока.
После таких авторитетных разъяснений меня признали за свою, разговор возобновился, и я теперь могла болтать с ними на равных. Никто не спрашивал ни мое имя, ни откуда я родом: студенческое братство позволяет даже к незнакомому человеку без предисловий обращаться на ты. Из-за моих познаний в итальянском я сошла за студентку лингвистического факультета, да я и не отпиралась. Девушка с рецептами пожаловалась на поверхностность университетских знаний, все поддержали ее.
– Да-да, – говорили они, – глубоко дают только основную специальность, а вместе с тем не остается времени для доброго, истинного и прекрасного.
Один за другим молодые люди стали расходиться. Кафе опустело. За столиком остались только я и одна вечная студентка, этнограф, которой, как и мне, торопиться было некуда. Я допивала пятую чашку кофе, этнограф поделилась радостью:
– Знаешь, я еду в экспедицию! В Пакистан, на полгода! Неделя на сборы, я все успею. Только не знаю, успею ли сдать квартиру…
– А что же ты раньше не побеспокоилась?
– Ой, так неудачно вышло, я уже договорилась с одним парнем, что он займет квартиру, пока меня не будет. А вчера я узнаю, что у него, видите ли, изменились планы, его больше не интересует мое предложение. А мне что теперь делать? Полгода платить за пустую квартиру?
– У меня есть одна знакомая, учительница, – сказала я, – которая живет в Дармштадте, а работает во Франкфурте. Она бы, наверное, захотела…
– Переехать! – догадалась этнограф. – Было бы чудесно! Только предупреди, что через, если быть точной, семь месяцев она должна без разговоров съехать. Да и домовладелец ничего не должен знать о нашей сделке. Семьсот марок в месяц, квартира хорошая – две комнаты, ванная, кухня очень большая, в красивом старом доме. Хочешь взглянуть, тут совсем рядом!
