Возможно, даже, наоборот, что он настоял на скорейшем приведении приговора в исполнение, поскольку, по словам Фриновского, назначение Берии заместителем наркома НКВД в августе 1938 года Ежов воспринял как признак недоверия к себе и тотчас приказал выяснить, расстреляны ли его бывшие ближайшие подручные, способные дать против него компрометирующие показания.
Скорее всего он просто не верил, что «Коля-балаболка»[57] способен держать язык за зубами. Фриновский рассказывает, как Ежов заверил другого своего бывшего коллегу, представшего на скамье подсудимых того же процесса, — Буланова, что будет просить о его помиловании, если только тот не даст показания о причастности к заговору верхушки НКВД. Но случилось иначе: как отмечает Фриновский, Ежов устроил все так, чтобы Буланова расстреляли первым, хотя впоследствии всегда высказывал сожаление о его смерти. Обещания такого рода, по-видимому, давались и Бухарину.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ. Что значит признать Бухарина виновным?
Объективное рассмотрение всех известных сегодня исторических свидетельств приводит нас к выводу: Бухарин должен быть признан виновным по крайней мере в деяниях, в которых он сам покаялся в признательных показаниях от 2 июня 1937 года, а затем подтвердил их на открытом судебном процессе 1938 года. Конечно, такое умозаключение носит неокончательный характер, но так дело обстоит со всеми историческими исследованиями. Следовать принципу непредвзятости — значит осознавать необходимость пересмотра любых (и в том числе наших собственных) исторических оценок в случае появления новых либо неизвестных доселе документальных доказательств.
Однако сегодня историки единодушно сходятся во мнении, что Бухарина нужно считать невиновным. Но почему? Как представляется, утверждать что-то иное просто идеологически опасно.
О самом Бухарине и условиях его пребывания на Лубянке, его показаниях на следствии и в суде, его письмах и ходатайствах сегодня известно гораздо больше, чем о любом другом подсудимом всех трех московских процессов. Значительно пополнились наши знания и о его реабилитации, и в том числе — об отсутствии в Генеральной прокуратуре, Верховном суде и у членов реабилитационной комиссии Политбюро ЦК КПСС каких-либо доказательств лживости бухаринских признаний или фактов принуждения к ним.
Между тем в тех своих признаниях Бухарин фактически изобличил подсудимых всех других московских процессов. Он дал развернутые показания, свидетельствующие о наличии крупномасштабного заговора с целью свержения Советского правительства, организации убийства Сталина и других руководителей, совершения диверсий и актов вредительства, приуроченных к началу войны. Бухарин, к примеру, подтвердил, что Тухачевский и другие командиры Красной Армии разрабатывали планы подготовки вооруженного свержения Советской власти, для чего установили связи с военными кругами Германии и Японии. Бухарин также сообщил, что ему было известно о переговорах, которые Троцкий вел с нацистами и японскими милитаристами.
Признание виновности лиц, осужденных на открытых московских процессах, неизбежно влечет за собой необходимость развенчать парадигму советской истории, сконструированную в годы хрущевской «оттепели». До того времени историки-антикоммунисты допускали возможность заговоров, организованных против Сталина и его ближайших соратников, и расценивали их как логически оправданное стремление противостоять «репрессивному режиму».
Однако начиная с хрущевского «закрытого» доклада историки всех политических направлений приняли официальную советскую точку зрения, в соответствии с которой признания подсудимых на московских процессах нужно считать сфабрикованными, а инкриминировавшиеся им обвинения ложными. Следовательно, признание Бухарина и его сообщников виновными как минимум в тех преступных деяниях, совершение которых они сами подтвердили на следствии и в суде, повлечет за собой пересмотр концептуальных представлений об истории сталинского СССР, сложившихся с середины 1950-х годов.
Кое-кто, возможно, посчитает, что репрессивную политику Сталина следует считать хотя бы отчасти оправданной. Ведь каковы бы ни были масштабы сталинских «преступлений», к их числу нельзя относить подавление разветвленного заговора, сложившегося на вершине власти и ставящего своей целью физическое уничтожение руководителей страны при согласованной поддержке враждебных государств. Правительство любой страны стало бы делать то же самое.
Возникает другой «неприятный» вопрос: что еще в истории сталинского СССР может оказаться ложным?
Хотя реабилитация Бухарина состоялась, строго говоря, только в 1988 году, фактически она произошла много раньше — когда были реабилитированы некоторые из подсудимых того же процесса и те бывшие члены и кандидаты в члены ЦК ВКП(б) вроде Тухачевского и Енукидзе, чьи имена фигурировали среди бухаринских сообщников либо упоминались Хрущевым в его «закрытом» докладе на XX съезде КПСС в 1956 году.
Горбачев не просто провозгласил Бухарина невиновным и добился его восстановления в партии. Он взял на вооружение «правые» идеи Бухарина о «врастании» мелкобуржуазных хозяйственных отношений в социализм, чтобы оправдать совершенный в СССР поворот к т. н. рыночной экономике капиталистического типа. А для придания своей капитулянтской политике «ленинского» лоска в ход широко были пущены приписываемые Ленину слова о Бухарине как «любимце всей партии».[58]
Легитимность руководителей Российской Федерации и государств, возникших на постсоветском пространстве, в значительной степени зиждется на демонизации Сталина и его политики, но в еще более уродливой форме, нежели во времена хрущевской критики «культа личности». Краеугольный камень таких искаженных представлений — политика репрессий середины 1930-х годов и как часть ее — «фабрикация» обвинений против подсудимых трех московских показательных процессов. Однако причины уголовного преследования таких лиц, как Бухарин, будут намного понятнее, если попытаться представить, что инкриминировавшиеся им преступления носили невымышленный характер. Массовые репрессии в годы «ежовщины» (июль 1937 — ноябрь 1938 года) предстанут совсем в ином свете, если принять во внимание, что сеть переплетающихся заговоров раскинула свои щупальца по всей стране, угрожая существованию Советского государства.
Взгляды Бухарина, несомненно, потеряют свою притягательность, если станет известно, что, потерпев поражение на арене открытых партийных дискуссий, он и его единомышленники перешли к тактике «дворцовых переворотов», к организации убийств политических лидеров и сговору с нацистами и японскими милитаристами. Именно в этих преступлениях Бухарин и другие подсудимые признались в показаниях на суде. Все исторические свидетельства, которыми мы располагаем сегодня, говорят о правдивости бухаринских признаний.[59]
Несколько лет назад два историка, специализирующиеся на изучении сталинского времени, — один российский, другой американский — высказали мнение: историю Советского Союза необходимо начать переписывать с чистого листа. Изучение свидетельств, связанных с делом Бухарина, в полной мере подкрепляет это суждение.
Глава 2
«Реабилитационное» мошенничество
Исследование неопубликованного постановления Пленума Верховного суда СССР
Последний из трех московских показательных процессов состоялся 3–13 марта 1938 года. Самым известным из тех, кто тогда предстал на скамье подсудимых, был Н.И. Бухарин, в прошлом — видный партийный деятель, одно время выступавший в союзе со Сталиным, но затем перешедший в лагерь его противников. Как партийный и экономический теоретик Бухарин входил в Политбюро ЦК ВКП(б), но за оппозиционную деятельность был выведен из его состава. Последняя должность, занимаемая им до ареста в 1937 году, — главный редактор ежедневной правительственной газеты «Известия».
На судебном процессе Бухарин сознался, что входил в руководящий центр разветвленного антиправительственного заговора с участием членов «правой» оппозиции и сторонников к тому времени высланного из СССР Л.Д. Троцкого. Бухарину, как и большинству других подсудимых, был вынесен смертный приговор, приведенный в исполнение 15 марта 1938 года.[60]
Через 50 лет после суда Бухарина провозгласили реабилитированным[61] в соответствии с постановлением Пленума Верховного суда СССР от 4 февраля 1988 года.[62] Однако в годы горбачевской «перестройки» оригинальный текст постановления так и не был предан огласке.[63] Вместо него в печати появился похожий и очень близкий по содержанию документ:
