Женевьева внимательно осмотрела стоявший возле нее манекен. На нем был надет сшитый из блестящей черной кожи женский спортивный костюм, обтягивающий фигуру. Голову манекена покрывал плотный колпак, в котором были проделаны отверстия для носа и рта. Многочисленные хромированные застежки-молнии, расположение которых было тщательно продумано, опоясывали бедра, грудь, талию и руки. Молния была вшита даже между ягодицами. На ногах у манекена были ботильоны на высоких каблуках и со шнуровкой.
– Красиво, правда? – спросила Джорджи, сияя от гордости. – Это одна из моих эксклюзивных моделей. Вы только представьте, стоите вы в таком вот плотно обтягивающем тело прикиде и не знаете, какую именно молнию расстегнут и какую часть тела (грудь или что-нибудь другое) начнут ласкать. А самое замечательное то, что из одного костюмчика можно сделать сразу несколько вещичек. Можно, расстегнув все молнии, разобрать этот костюм на части и, надевая то одну его часть, то другую, играть в разные игры. Из леггинсов можно сделать высокие сапоги, а из рукавов – перчатки. Может даже получиться бюстгальтер, корсет и еще кое-что. Я уверена, что, если надеть только капюшон, высокие сапоги и широкий пояс, видок получится просто сногсшибательный. Я даже однажды видела картину в одной очень солидной художественной галерее, на которой была изображена женщина в таком вот блестящем кожаном прикиде. Возле картины толпились серьезные люди (знатоки искусства), рассматривали ее и говорили, что это весьма символично, – сказала она, захихикав. – А я тогда подумала, что это очень сексуально и чертовски заводит. Голову даю на отсечение, художник именно поэтому и нарисовал такую картину.
Женевьева внимательно осмотрела кожаный костюм. Чертовски заводит? Да, она вынуждена была с этим согласиться. Кожа придавала костюму несколько агрессивный вид, но расположение молний в довольно пикантных местах предполагало покорность, послушание. Женевьева представила, как медленно разъединяются железные зубцы и она чувствует, как прохладный воздух овевает ее оголенную кожу. А потом она ощущает нежное прикосновение пальцев или языка…
Да, некоторым это действительно покажется чертовски возбуждающим. Таким, как она? Интересно, что она почувствует, облачившись в такую вот обтягивающую (буквально врезающуюся в тело) кожу? Женевьева повернулась. На манекене, стоявшем за ее спиной, был надет замысловатый корсет со шнуровкой сзади и множеством каких-то ремешков, пряжек и заклепок. Ей показалось, что он очень тесный и неудобный.
– И много желающих приобрести такие вещицы? – спросила Женевьева.
– Да, черт побери. – Джорджи кивнула. – Их было бы еще больше, но далеко не все могут позволить себе такую роскошь. У меня высокие цены. Я ведь использую самую лучшую кожу, и ни один из моих ремешков никогда не сползет в самый неподходящий момент, в отличие от тех вещей, которые вы можете купить где-нибудь в другом месте. Когда вас зашнуруют в один из моих корсетов, вы ни за что не сможете расшнуроваться до тех пор, пока ваш господин (или госпожа) вас не освободит.
Женевьева внимательно разглядывала корсет, пытаясь понять, как завязываются все эти ленточки и застегиваются ремешки и что она будет чувствовать, когда они вопьются в ее тело. Чем дольше она смотрела, тем легче ей было представить, как эта до неприличия сексуальная вещь будет выглядеть не на манекене, а на теле. А если быть более точным, на ее собственном теле.
Раньше Женевьева не понимала, как эротично выглядит кожаная одежда. По правде говоря, она просто над этим никогда не задумывалась. Однако сейчас она начала это осознавать. Женевьева представила, как кожаный корсет стягивает ее тело, как ремни впиваются в кожу, стесняя движения, и поняла, что ей это очень нравится. Протянув руку, женщина потрогала кожу. Она была гладкой и мягкой.
Наблюдавшая за ней Джоджи сказала:
– Приятно, правда? Как будто гладишь котенка. Ваша штуковина сделана из такой же классной кожи. Из самой лучшей.
– Моя?! – удивленно воскликнула Женевьева, очнувшись от задумчивости и вернувшись в действительность.
– Ваш корсет, – сказала Джорджи. – Тот, который заказал ваш приятель.
– Вы сделали для меня корсет? – Женевьева почувствовала, что начинает краснеть. Она снова перевела взгляд на модель, которая была надета на манекен. У женщины было такое чувство, будто Джеймс Синклер прочел ее мысли.
– Конечно, – кивнула Джорджи. – Заказ был срочным, времени в обрез, точных мерок мне не дали. Однако я уверена, что сидеть он будет как влитой. Ваш приятель описал мне вас, и я сделала корсет, который можно регулировать, подгоняя по фигуре. В нем вы будете выглядеть просто великолепно. Можете мне поверить.
Вообразив себе эту картину, Женевьева почувствовала, что от смущения ее лицо стало пунцовым. Одно дело представлять себя в одной из этих чертовски вызывающих, невероятно соблазнительных вещиц, а другое – надеть ее для своего постоянного партнера, мужчины, которого ты хорошо знаешь и которому доверяешь. Однако Синклер совершенно чужой для нее человек, она его совсем не знает.
– Но мой… друг хочет, чтобы я надела эту вещь, когда поеду к нему на свидание, – сказала она.
– А почему бы и нет? – пожав плечами, ответила Джорджи. – Куда вы с ним пойдете? В клуб?
– В ресторан.
– Могу поклясться чем угодно, что после этого он обязательно пригласит вас в какой-нибудь клуб, – сказала Джорджи. – Он, похоже, хочет вами похвастаться. Уж я бы точно это сделала, если бы отвалила такие деньжищи за ваш прикид.
– Похвастаться мной? – переспросила Женевьева. Боже милосердный, неужели именно это Синклер и намеревается сделать? Ее это возмутило. И тем не менее она ощутила легкую дрожь. Дрожь волнения и предвкушения.
Джорджи удивленно посмотрела на нее.
– Похоже, вы новичок в этом деле. Я угадала?
– В каком деле?
– Садо-мазо. ГР. Господин и рабыня.
– Честно говоря, да, – призналась Женевьева.
– Вам это понравится, – заверила ее Джорджи. – Моя подружка водит меня в «Шкаф». Мне приходится надевать ошейник с цепью и очень короткую юбку, ну и, конечно, ботинки. «Шкаф» – это клуб для лесбиянок, поэтому вас туда, скорее всего, не поведут. Должна признаться, что там мне чаще задавали хорошую трепку, чем угощали горячим ужином. В этом клубе есть замечательный клозет. Моя подружка привязывала меня и уходила. Она любит наблюдать за тем, как развлекаются другие.
– И вы не пытались сопротивляться? – изумленно уставившись на нее, спросила Женевьева.
– Конечно, нет, – ответила Джорджи (ее, похоже, удивил этот вопрос). – Это меня заводит.
– Я никому не позволю так со мной обращаться, – уверенно заявила Женевьева. – Ни в общественном месте, ни где-нибудь еще.
