— Эко как загнули! Значит, они нам свет, закон, правила, цивилизацию, а мы, дураки, сопротивляться!
— Выходит так, — вздохнул Фаворов и опять уставился в зольдбух. — "Запрещается приступ (переход или перелет) нейтральной территории. Запрещается обстрел, а также ведение боевых действий на нейтральной территории". Осталось всего два пункта!
— Только на хрена они мне?
— Так, для галочки, в целях общего просвещения!
— Нет… Пора… Пока стихла клоунада.
— Может, вы имели в виду канонаду, товарищ старший сержант?
— Может… Тьфу… Опять начали. Ты читай, братец, не останавливайся… Может, успокоятся, нелюди… Обед на носу — святое дело для любого супостата.
— "Немецкий солдат, попавший в плен и находящийся на допросе, должен сообщить данные касательно своего имени и звания. Ни при каких обстоятельствах он не должен сообщать информацию относительно своей принадлежности к той или иной воинской части, а также данные, связанные с военными, политическими или экономическими отношениями, присущими немецкой стороне. Запрещается передача этих данных даже в том случае, если таковые будут истребоваться путем обещаний или угроз". И последнее: "Нарушение настоящих наставлений, допускаемое при исполнении служебных обязанностей, карается наказанием. Донесению подлежат факты и сведения, свидетельствующие о нарушениях, которые допускаются со стороны противника в части соблюдения правил, закрепленных и пунктах 1–8 данных наставлений. Проведение мероприятий возмездного характера допускается исключительно в случае наличия прямого распоряжения, отданного высшим армейским руководством".
Подгорбунский устало смахнул пот со лба и ещё раз покачал головой, таким образом демонстрируя полнейшее презрение к лживым постулатам геббельсовской пропаганды; к "явному фарисейству" — как мысленно он озаглавил "фашистские понятия", и бросил вслух:
— Ладно… Ты гуляй, а я пошёл…
— Куда?
— Вперёд — за орденами!
— А если точнее?
— За вторым фрицем. Можешь, кстати, на всякий случай, пульнуть несколько раз в сторону "воинов света", чтобы хоть немного умерить их огненную прыть. А то завалят командира, где ещё такого отчаянного найдёшь?
— И то правда — нет таковых больше на свете. Так что берегитесь, дорогой Владимир Николаевич. Вы нам живой нужны.
— Давай на "ты", братец… Русские всё же люди. Как там тебя матушка до войны величала?
— Васькой! — отгоняя на задний план тёплые воспоминания о родной кровинке, довольно протянул Фаворов. — Точнее, Васюткой…
6 Обычно "великие" военачальники не очень-то и стремятся лезть в самое пекло. Да и не положено им. По закону любой страны и любого времени. Причём не только военного.
Руководить боем лучше всего со стороны. Находясь на безопасном расстоянии от средств поражения противника. Из хорошо оборудованного блиндажа, штабной землянки или командного пункта.
Выходит, выражение "риск — дело благородное", не ко всем относится; а к высоким воинским чинам, которые по идее должны соответствовать всем классическим канонам породистой добродетели, вообще не имеет прямого отношения?
Катуков не был исключением из правила. Но всё же — следует признать — появлялся на "передке" достаточно регулярно. А с недавних пор и вовсе разошёлся, распоясался: через день стал наведываться в расположение 445-го мотострелкового батальона.
Первый раз — для того, чтобы вручить его бойцам награды; второй…
Впрочем, давайте по порядку!
Комбат, заранее предупреждённый о предстоящем визите высокого начальства, в очередной раз нетерпеливо прильнул к добытому в бою уникальному цейссовскому биноклю (тоже неслабый трофей!) и уставился в северо-западном направлении.
Как вдруг…
Из чернеющего на горизонте Вахновского леса[27]наконец-то вынырнула знаменитая комкоровская "эмка"[28], уверенно ведомая твёрдой рукой старшего сержанта Александра Кондратенко — личного водителя Катукова ещё с далёких довоенных времён.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Батальон, стройся! — прогремела долгожданная команда. — Первая рота — слева от меня, вторая — за ней!
И почти сразу же — как только распахнулась правая дверца легковушки:
— Товарищ генерал-майор…
— Отставить, — в своём стиле отмахнулся Михаил Ефимович. — Здравствуйте, товарищи первогвардейцы!
— Здрав… жел… тов…
— Сегодня мы прибыли к вам не с пустыми руками, — Катуков располагающе улыбнулся и предоставил слово своему спутнику — капитану, прибывшему вместе с ним в автомобиле. — Сергей Иванович, огласите приказ, пожалуйста!
Штабист запустил руку в толстый кожаный портфель и, выхватив из него какой-то листок бумаги, принялся торопливо читать вслух.
Ничего интересного. Скукота, рутина: должности, звания, фамилии… Боевые эпизоды. От матёрых бойцов, уже давно ставших славными орденоносцами, до тех, кто получал первые медали. При этом он часто сбивался и каждый раз виновато поглядывал на своего патрона.
Когда дошло дело до интересующего нас персонажа, офицер в очередной раз запнулся, и генерал не выдержал, — оперативно взял на себя функции "тамады":
— Помощник командира взвода роты ПТР старший сержант Подгорбунский Владимир Николаевич.
— Я! — бодро выпалил наш герой.
(Звонкости и громкости его голосу было не занимать.)
— "Первого июля 1942 года вместе со своим расчётом подбил фашистский танк, а ручным пулемётом погибшего товарища рассеял до взвода вражеской пехоты"[29]. За подвиг представлен к медали "За отвагу". Для получения награды — выйти со строя!
— Есть!
— Ну как, написал рапорт, герой? — шёпотом поинтересовался командир корпуса, прикрепляя на Володькину гимнастёрку самую желанную солдатскую награду в виде серебристого кружка с изображением танка "Т-35" чуть-чуть ниже уже упомянутой тёмнокрасной нашивки.
— Ещё нет.
— Поторопись… На днях я приеду снова, чтоб всё было на мази, понял?
— Так точно, товарищ генерал-майор!
— Поздравляю!
— Служу Советскому Союзу!
— Становитесь в строй!
— Есть!
С тех пор наш герой вопреки всем правилам будет ходить в бой исключительно с боевыми наградами на груди.
Он так и погибнет — со Звездой Героя на походном офицерском мундире.
Однако до того времени успеет совершить ещё немало ратных подвигов!
7 В следующий раз командующий приехал не один. Следом за его "эмкой", словно диковинные громадные черепахи из далёкого заморского Галапагоса, поскрипывал-потрескивал при каждом манёвре, по лесной дороге, повторяющей все изгибы и ухабы некогда знаменитого Муравского шляха[30], неуклюже ползли два новеньких трудяги-грузовичка с зачехлёнными кузовами, прозванные в войсках "полундрами".
Под плотной брезентовой тканью скрывалось невиданное доселе ручное стрелковое оружие, которое уже в скором будущем обретёт статус легендарного, а чуть позже и вовсе — "оружия Победы". Новейший пистолет-пулемёт системы Шпагина образца 1941 года.
"Ремияка, железяка, деревяка", — как справедливо заметил кто-то из армейских острословов, ранее остальных получивший и освоивший ППШ. С тех пор это звонкое определение разошлось-разлетелось по красным войскам и теперь открыто использовалось во всех подразделениях на всех без исключения фронтах Великой Отечественной войны.
Причём употреблялся сей шутливый термин вовсе не с презрением, как могло поначалу показаться некоторым чрезмерно бдительным товарищам, и даже не с лёгким пренебрежением, которое каждый из нас (часто несправедливо!) испытывает по поводу отечественных ноу-хау, а вполне любовно, можно сказать, трепетно, с глубочайшим уважением, теплотой да искренней благодарностью.
