Все-таки Глоин выпил достаточно, чтобы его не нужно было развлекать. Его теперь подушка с одеяльцем развлекать будут.
Глоин давно ушел, а я все оглядывал гостевую. Капитально. Кресло — из огромного пня, сиденье продолблено, пожалуй: тут не пилой делали. Табурет. Хм, у меня журнальный столик в казенной квартире был как этот табурет. Если я калачиком свернусь, то на этом табурете улягусь запросто. А кровать! На такой кровати в одиночку и спать-то страшно. Захочешь ночью до ветру выйти, и пока до края доберешься, уже не надо будет. О печке я не говорю. Такое ощущение, что мебель какая-то противовандальная. Чтобы, значит, как ее ни ломай, сломать невозможно было. Ладно, надо устраиваться.
Бросив дорожную сумку на пол, я расстегнул ее и вытащил кожаный футляр, клацнул защелкой. На свет появился помповый «таран» двенадцатого калибра со складным прикладом и рукояткой управления огня. Пусть рядом полежит.
Да, денег у меня вечно не хватает. Но не этим вызвано то, что у меня нет чехла с винтовкой. Со скользящим затвором, например. Нет-с, помповик. Помповик дешевле на треть и неприхотливее к уходу. И позволяет менять тип зарядов. А патроны с бездымным порохом мне не всегда продают. Вот уши увидят — и не продают. Самозарядку, кстати, у меня реквизировали давно. А хорошая нижегородская винтовка была. Некие чины на тверской границе решили, что эльф с самозарядной нарезной винтовкой — прямая угроза существующему миропорядку. Еще тогда тверичи опять что-то с эльфами Закатной пущи не поделили. Хорошо, что не шлепнули по запарке: непривычное для эльфов имя помогло. Все. Самозарядок больше не покупаю. Прямой расход. Хотя неплохо было бы иметь гладкоствольную, например, системы Браунинга…
В душ — и баиньки…
* * *
Проснулся я оттого, что кто-то вошел в комнату. Не разлепляя век, схватил «таран», потом открыл один глаз. Глаз. Один. Да и так понятно, что это Глоин пришел: запашок-с характерный.
— Ты, Петя, опасаешься чего? — страшно дохнув перегаром, спросил гном, увидев, что я держу помповик.
— Ага, опасаюсь, ты же слышал про чешуйчатую — вдруг рассчитаться заявится, — возразил я и, отставив оружие, вперил в гнома вопросительный взгляд: — Чего пришел-то под утро?
— Хотел, Петя, тебя об услуге одной попросить, но светает уже, проспал я. — Гном кивнул на занимающийся в окошке рассвет. — Да и идейка, прямо скажем, не фонтан… Я ведь тебя не просто так зазвал…
— Да? С корыстной целью?
Гном хохотнул:
— Ты, Петя, как сказанешь, так прямо не в бровь, а в глаз… Или серпом по яйцам… Как ты вообще до своего возраста дожил? Всяко раньше убить должны были… Именно с корыстной целью… — Прокашлявшись, гном продолжил: — Видишь, Петя, дверь в мастерскую? Вчера по пьяни подумалось, что если бы ты ее открыл, да сигналку сорвал с печатями, вроде как в туалет собрался, но дверь перепутал, то я бы смог нужный инструментишко вынести да заказик один доделать. А то совсем невмоготу сложа руки сидеть… Для того и зазвал тебя, прости уж…
— Да ладно, чего там… — Я задумчиво посмотрел на Глоина: — Протокола не писали, что ли, перед тем как дверь опечатать?
— Писали, конечно, — вздохнул Глоин, — я же говорю: по пьяни придумалось. Все равно заново писать бы стали, сверили бы протокольчики да и недосчитались бы кое-чего, повязали бы тебя, потом меня…
По пьяни, не по пьяни, но гном смотрел на меня выжидательно, надеясь, видимо, что я прямо сейчас придумаю, как войти в опечатанную комнату. Пришлось его разочаровать:
— Забудь — и считай, что у тебя отпуск. — Я как можно тверже посмотрел гному в глаза: — Пока тварь не добудут да изумруды не найдут, ничего не выйдет…
— Отпуск, отпуск… — немедленно забухтел недовольный гном. — И кто только слово такое поганое выдумал? У казад никогда не было отпусков. И не будет, пока мир этот окончательно не сойдет с ума. Вот вроде эльф, а туда же, нахватался людских словечек — отпуск ему, понимаешь!
Хоть плачь, хоть смейся — гном эльфа людскими понятиями попрекает.
А ведь что-то в этой ситуации не так. Точно! Не так то, что неясно, как изумруды с четверкой братьев связаны. Братья-то, скорее всего, колдуны. И оборотни. Как колдунам, им эти изумрудики ой как нужны для их гнусных целей. А каких целей, кстати, — непонятно. А нужны ли изумруды оборотням — не знаю. А может, нужны. Может, коллекционируют.
А доппельгангерам изумруды тоже нужны. И братьям-близнецам или двойникам. Стоп, стоп, стоп!
— Глоин, — позвал я вполголоса ругающегося гнома. — А охотники в городе есть? Чтобы тварь завалить, одного Ивана Сергеевича не хватит!
— Охотник был, Коля Веретено, но погиб месяца два как… А с чего ты взял, что Иван Сергеевич напрягаться будет? У него знаешь сколько народу под началом? И все стрелки.
— Народу, может, и много, а толку с них чуть… — решил я просветить гнома о положении дел в городе, где сам находился неполные сутки. — Пойду наймусь охотником к Ивану Сергеевичу. Попробую тварь изловить. Может, премию получу — деньги нужны…
— Не ходи к Ивану Сергеевичу, Петя, — вздохнул Глоин, — сегодня, по крайней мере. Ты ж спал как сурок. Даже не представлял себе, что эльфы так дрыхнуть могут… Ночью стрельба была. А у нас городок тихий. И Дурное болото от нас далеко… Этот, из контрразведки, Ивана Сергеевича, наверное, во все дырки имеет, прости Отец Гор душу мою грешную… Так что настроение у Ивана Сергеевича с утра очень приятственное будет.
— Ну, раз оно такое приятное будет, так мы подпортим, за нами не заржавеет!
С такими оптимистическими словами я скатился с кровати и побежал во двор: душ с утра в нормальной душевой — это не ведро ледяной воды у колодца в аборигенских городах и весях.
* * *
Гномский завтрак — испытание для нормального желудка, но кофе по-турецки Глоин сварил неплохой. Правда, сразу сахар положил. Хорошо еще, что тростниковый, а не свекольный. К кофе у Глоина были бутерброды. Гномский бутерброд — это такой огромный ломоть хлеба и многоэтажная конструкция из зелени, ветчины, сыра, помидоров, огурцов и майонеза. Особым шиком среди гномов считалось составить бутерик так, чтобы он напоминал родовую гору в разрезе. Ветчина символизировала базальт, сыр — гранит… Или помидоры — гранит? А что, гномы шутники еще те… Короче, каждый продукт, вплоть до текучих вроде майонеза, что-то символизировал. Гостеприимные гномы, и такие тоже встречаются, могут настругать правильный бутерброд за минуту, а затем с простительной гордостью предложить его гостю. Глоин провозился не дольше. Затем он, особо не напрягаясь, в одиночку вынес кухонный стол во дворик, накрыл стираной, но неглаженой скатертью (чего с холостяка взять!), сверху водрузил блюдо с бутербродами и что-то вроде мангала, очевидно самодельной конструкции. На конструкцию водружался металлический поддон с песком, а уж на него — турка невероятных размеров.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
