II
Стихи о бессмертии
Мне повезло: я знаю озареньене понаслышке. Океаном светаменя кружило по земному шару,я сравнивал размытые хребтызеленых Альп с хребтами Удокана,дышал софийской ветреной сиренью,любил в Берлинеи любил в Москве.
Я не был обречен на пораженье,но знаю, я чего-то не увидел,не понял, не нашел. Но точно так жея знаю: я был добр, и я делилсяс друзьями хлебом, нежностью, удачей,а если нищ был —запахом цветка…
И колокол ударил над Сандански —над долгой, темной, пасмурной границей,над Спартаком, родившимся в Сандански,над диким лавром, выросшим в Сандански,и распахнув окно в неясный, сонный,нежнейший дождь,я вдруг услышал ночь.
И эта ночь вопросы задавала.
«Тебя меняло время?»«Да, меняло».«Ты изменяясь – изменял?»«Бывало».«А речь друзей? Она тебя спасала?Она смиряла боль или сомненье,даря тебе строку стихотворенья»?
Вопросы.Дождь.Листва.Глухая ночь.
Меня меняло время? Да, меняло.Но время слишком часто изменялои мне, и тем, кому хотел помочь.Родник в пути.Костер под темным небом.Я был врагом, но я Иудой не был.Я жег костры. По долгим рекам плыл.
Ночь.Эходолгоотвечает:«Был…»
Как странно ощущать себя живущим,по темным волнам времени плывущим.Как странно понимать: еще не вечер,еще над нами звезды, а не свечи.Как странно видеть тоненький конверт,в котором запечатана бумажкавсе с тем же вариантом:да и нет.
А ночь твердит:«Тебя переводили.Тебя встречали, и тебя любили,но ты, познавший стыд, любовь и страх,сумел сказать: даровано бессмертьене тем, кто угадал судьбу в конверте,а тем, кто догадался вскрыть конвертвсе с тем же вариантом: да и нет?»
Я закрываю окна. Я беспечен.Ночь глубока, как был бездонен вечер.Я пью вино.Я волен проклинать.Я волен возвышать и низвергаться,я волен женских губ и рук касаться,я о бессмертье не желаю знать.
Да, слово – боль. Да, слово жжет и губит.Да, слово убивает, режет, рубит.Но если мне придется выбиратьперед весами: чаша – откровенье,другая чаша – блеск стихотворенья,я не сумею,не смогу солгать.
Я выберу. И выбор будет внятен.
Пройдут года,деревья упадут,изменит море берега пустые,иссохнут реки, и родятся вновь,мой выбор будет тем же: я искал,мне не нужна судьба, что ждет в конверте.
Я столько в этой жизни умирал,что, кажется, и правда я бессмертен.
1985
III
* * *
Запятая тайской джонки,обессмысленный плеск воды.Солнце – спицами велогонкипрорывает вечерний дым.
Что явилось? Чего не стало?Будто зайчиком по стене:если даже этого мало,то зачем это нужно мне?
И зачем через темнотуэхом дымного соучастьятлеет крошечное татуна счастливом твоем запястье?
И дыши или не дыши —как довериться только звуку?
Вечный ужас: чувствовать мукусовпаденья слов и души.
* * *
Азиатская земляпахнет глиной и грибами.
Белый лотос в черной яме,долго длится нота ля.
Солнце – жгучая оса.Тени призрачны, как морок.
Взгляды дымным пылают порохом.Только спрыгнуть бы с колеса.
Орхидеи. Дикость роз.Жар полдневный. Нет движенья.
Ужас перевоплощеньяи бесшумных летучих гроз.
* * *
Вода Сиамского залива.Вино Алайского прихода.
Ты безобразно некрасивав минуту моего ухода.
Ты ослепительно прекрасна,когда встречаемся мы взглядом.
Прости мне жадное пристрастьек твоим тропическим нарядам.
Ты в этом сладостном наклонеопять, как огнь, во мне пылаешь.
И умирая в долгом стоне,ты никогда не умираешь.
* * *
Офицерская жена —блядь, красавица, сестрица.Мне нельзя в нее влюбиться,вся она пораженаобаянием, как птица.
Сладость, нежность, непокой,мне нельзя ее касаться.Цвета старых облигацийзамша под ее рукой,и любовники – всех наций.
Не хочу ее грехов,не нужны ее обеды!Но языческие ведыэтих пламенных стихов —символы её победы!
* * *
Две легких тени за окномопять затевают игры.Мелькают руки, ноги, икрыи пахнет розовым вином.
Над рестораном «Леди пинк»струится розовая мирра.Беспечной линией над миромрастянут перелетный клин.
И этой нежности внемля,шипит и пенится у молаеще не знающая полаблагословенная земля.
* * *
Вкус аскорбинки. Оскорбительнозаноет сердце. Ослепительновода пылает – как металл.
Так медленно и так стремительноя никогда не умирал.
Пытаюсь затаить дыхание,но огненное полыхание,как яд последнего глотка.Падение. И придыхание.И ужас нового витка.
А хочется.Так сильно хочетсяпрезреть все прежние пророчества,туман прожектором прорвать,не погружаться в одиночество,и никогдане умирать.
2005–2007
Как музыка вечером
(с болгарского)
Владимир Башев
Прощание в снежный вечер
Под фонарем, в слепящем белом круге,застыли два прозрачных силуэта.
Пусть сумерки царят во всей округе,под фонарем – мир радости и света.
Косые хлопья падают, сплетаясь,шуршат, и вновь взлетают, беспокоясь.
Но эти двое стынут, не пугаясь,попав под яркий падающий конус.
У них свои и солнца, и планеты,они на нас нисколько не похожи.
И если нам и звезды, как предметы,то им и искры со Вселенной схожи.
И мы уходим. Снег летит ворчливо.Летит с небес. Летит светло, тревожно.
О, можно быть и дьявольски счастливым,но больше, чем они…нет,невозможно!
Михаил Берберов
Фракийская могила1
Речные камнивысохли без плеска волны:белое небо, лишенное ласки форелей.
2
Тут сердца их растаяли, как снежные пласты,тут волосы их, как дождевые потоки, впитались в землю,и тела, как одежду, совлекли с себя плоть.
3
Светлый пунктир костейотмечает скелеты мужчины и женщины.Отойди на шаг и увидишь: молчание их изумительно схожес двумя Млечными путями,встретившимисяв подземномцарстве.
4
И увидишь: коня – мертвый ветер,умершие звуки копыт,темные облака гривы.
5
И увидишь: стрелы,веером рассыпанные над головой,беспомощные, как коготки умирающего котенка.
6
Стеклянный сатирв центре тусклого ожерельянапоминает о былой юности.
7
Но померкла молния копья,напоминающего о гневе и поседевшей доблести.
8
Серебряная женщина обнимает ногу мужчины:выкована тайная преданностьна наколеннике из металла.
9
А серебряные чаши,семнадцать веков не наполненные вином,зияют как ужасные кратерыпогасших вулканов.
10
И только две луны золотыхплывут над вечными облаками.Живые травы, пробившие корнями сухое белое небо,спокойно сосут их желтый прозрачный свет.А мы…Мы не слышим их вечного шороха…И, пойманные как форели, в сети своих страстей,спокойно завершаемвечноеземноеповторение.
Притча
По своему образу,по своему подобиюБог создал человека.
Было это в самом начале.
По своему образу,по своему подобиюЧеловек создал робота.
Было это в XX веке.
Марко Ганчев
Впервые…
Впервые в Софиюя попал в шесть лет,и ничего не запомнил,потому что ничего не понял,но в каком-то бесформенном тумане отложилсябесспорный факт:именно в шесть летя впервые попал в столицу Болгарии.
Впервые в дом художника Илии Бешковая попал в восемнадцать лет,и ничего не запомнил,потому что ничего не понял,но в каком-то фантастическом тумане отложилсябесспорный факт:именно в восемнадцать летя впервые попал в столицу мыслящей Болгарии.
Урок чтения
Ты уже умеешь угадывать буквы,но это не значит, что ты уже научился читать.Ты всего лишь узнал —существуют книги.
И даже позже,когда львиными дозамиты начнешь заглатыватьприключенческие романыи оценка «отлично» появится в твоем дневнике,не думай, что ты уже научился читать.Ты всего только научился видеть,что написано в книге.
Конечно,со временемты станешь более взыскательным,как к женщинам, так и к книгам.Но даже научившись выбирать лучшее,не верь, что ты уже умеешь читать.Ты пока лишь научился видеть,как написана книга.
И только позже,гораздо позже,когда меня, наверное, уже не будет,ты, прочитав какую-то книгу или просто отдельное стихотворение,вдруг поймешь, зачем они были написаны.
Вот тогда,и только тогданачнется настоящее чтение.
Андрей Германов
