Из так называемых крымских дивизий быстро выделилась своей сколоченностью 172-я. Под руководством полковника И. Г. Тороппева она росла как на дрожжах. Это был опытный командир, умница, учил солдат именно тому, что нужно им в бою. У него были хорошо подготовленные командиры полков - И. Ф. Устинов и П. М. Ерофеев. Дивизия создавалась как мотомеханизированное соединение, поэтому в ней кроме стрелковых был танковый полк.
Славный 5-й танковый полк!.. Наименование этой воинской части и фамилию ее командира майора С. П. Баранова надо бы золотыми буквами вписать в историю обороны Крыма.
Настала пора познакомить читателя с теми "крупными танковыми силами русских", с которыми с завидным мастерством сражается в своих мемуарах Эрих Манштейн.
Они насчитывали вначале десять тридцатьчетверок. Затем нежданно-негаданно появилось у нас некоторое количество легких танков, за что участники обороны Крыма должны поблагодарить Владимира Александровича Судеца, ныне маршала авиации. Командуя 4-м авиакорпусом в трудных боях на подступах к Днепру, В. А. Судец по своей инициативе отправил в Крым с днепропетровских ремонтных баз до семидесяти машин из ремонтного танкового фонда. Как выяснилось из переписки с читателями, в этом благородном деле боевого содружества активно участвовал старший инженер по эксплуатации самолетов (в настоящее время полковник в отставке) Дионисий Яковлевич Колесников: именно он, будучи начальником автоэшелона корпуса, перемещавшегося на полуостров, отобрал и погрузил боевые машины. Рабочие Крыма отремонтировали их. Заводские партийные организации Симферополя выделили добровольцев, составивших экипажи легких танков типа Т-37, Т-38 ("амфибии"), имевших лишь пулеметы и тонкую броню от пуль.
Десять Т-34 и легкие танки в количестве 56 единиц - такова была материальная часть 5-го танкового полка 172-й дивизии. Майор Семен Петрович Баранов принял полк в августе 1941 года, обучил молодых танкистов и, начиная с 26 сентября, в течение месяца водил их в бой.
Баранов прибыл к нам в Крым из штаба 2-го механизированного корпуса генерал-лейтенанта Ю. В. Новосельского, сражавшегося с немцами в западных областях Украины. Майор Баранов, высокий человек с волевым орлиным лицом и, чувствовалось, с незаурядной физической силой, был нарасхват. Комиссар дивизии измучил его заданиями - беседовать с бойцами и командирами то в одном, то в другом подразделении, рассказывать, как танкисты били фашистов. Майор делал это с открытой душой, понимая, как много дают его простые рассказы необстрелянным бойцам. Личное обаяние закрепляло слова.
Бывают люди, к которым долго приглядываешься, прежде чем определишь свое к ним отношение. А бывают такие богатые натуры, что взглянешь в глаза, ощутишь стальное пожатие руки и сразу поверишь. Именно такое впечатление было у меня при первой же встрече с Семеном Петровичем и, сколько знаю, у других тоже.
Позже, когда познакомились ближе, стало понятно, откуда у Баранова такое духовное богатство: он был, говоря по-старинному, закаленный пролетарий. Настоящая рабочая косточка. Родился в Брянске в 1901 году в семье рабочих и одиннадцатилетним парнишкой уже гнул спину на цементном заводе, получая 10 копеек за 12 - 14часовой день тяжелого труда. Потом стал слесарем на славном традициями Брянском вагоностроительном. Двадцатый год... Помните плакат, от которого трепетало сердце: "Пролетарий, на коня!" Среди добровольцев, ушедших с брянских заводов бить Деникина, был и Семен Баранов, а после победного завершения гражданской войны у него уже был только один, зрело обдуманный путь. "Тянуло обратно на завод, - говорил он. - Но совесть не пустила. Революцию надо защищать, раз кругом антанта капитализма". И он поступил учиться в знаменитую школу ВЦИК, известную в широких массах под именем "кремлевские курсанты". Баранов рассказывал: "Когда умер Ильич, я стоял на карауле в Мавзолее. Весь первый день стоял. Посмотрю на него и опять стою. Тогда Мавзолей был скромный, деревянный..." Если майора кто-нибудь спрашивал, когда он вступил в ряды партии, он отвечал: "В Кремле, товарищ, я вступил в нашу партию". В этих словах и в выражении, с каким они произносились, был он весь. Ленинского призыва человек.
Из школы ВЦИК он вышел командиром взвода стрелковых частей, служил, потом послали на курсы усовершенствования комсостава. Переквалифицировался. Стал специалистом бронетанковых войск. В тридцатых годах - командир танкового батальона, десять лет на Дальнем Востоке.
Начало Великой Отечественной застало С. П. Баранова и его танковый батальон в Тирасполе. В упорных оборонительных боях он приобрел первый опыт, позволявший ему утверждать, что "немцев, как и японцев, бить можно, было бы чем..."{5}
Приятно было наблюдать, как майор пестует свой полк. Он провел несколько учений, отрабатывая взаимодействие с пехотой, и - что тогда было новинкой обкатал одно стрелковое подразделение танками, то есть поставил бойцов в глубоко отрытые индивидуальные ячейки и пустил по ним "тридцатьчетверки", чтобы показать, что земля и от танка хорошо защищает. Кое-кто из красноармейцев поеживался перед таким испытанием. Майор полез в первую траншею (ячейку) и приказал смотреть: вынырнул, обсыпанный землей, когда ревущая машина промчалась над ним, и метнул вслед деревянную гранату: "Так действовать!"
Механик-водитель командирского танка Николай Топоридзе с обожанием поглядывал на Баранова. Большие, выразительные глаза молодого грузина, всегда смущавшегося и молчаливого, говорили больше, чем он мог выразить словами. Командир полка высоко ценил его храбрость, одержимость в бою.
В то время как 172-я дивизия в спешном порядке заканчивала формирование, обучалась и несла обязанности противодесантной обороны в районе Симферополя, генерал Черняев вывел свои полки на Перекопский перешеек. Район надолбов севернее Перекопского вала был уже готов. Тысячи трудящихся из разных городов и поселков Крыма рыли противотанковый ров. Специальные отряды моряков начали устанавливать огромные морские мины.
Предстояло принять решение о построении боевого порядка 156-й дивизии. Дивизионный штаб во главе с полковником Василием Кирилловичем Гончаруком плодотворно поработал, и мы с Черняевым посидели над представленным им планом. Была одна трудность: командарм настаивал на создании предполья. По моей просьбе он приехал на Перекоп, чтобы принять решение на месте. Ему были доложены предложения: создать два сильных опорных центра - "Червоний чабан" и Армянск, на которых строить оборону Перекопа; по Перекопскому валу создать главную полосу обороны, куда поставить целиком 156-ю дивизию, расширить фронт 106-й дивизии, отказаться от предполья, так как в данном степном районе и при ограниченных силах создавать его нецелесообразно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
