Ветеран умолк на несколько мгновений, чтобы отхлебнуть из своего бокала и выслушать мое одобрительное бормотание. Мне показалось, что его запас историй истощился, но он снова заговорил, время от времени попыхивая трубкой.
— Сэм Келси — я вам о нем говорил — был храбрый человек, но его брат Джо — еще храбрее, хотя и негодяй, что не редкость среди храбрецов. Когда я после войны служил на Гибралтаре, Джо Келси отбывал там срок на строительстве укреплений, его выслали из Англии за какие-то темные делишки. Его знали как дерзкого и решительного человека, поэтому надзиратели особенно строго следили за ним, боясь, как бы он не удрал. Как-то раз он работал на берегу реки и заметил плывущую по течению большую плетеную корзину. В таких обычно поставляют вино и снедь для офицерских пирушек. Так вот, выловил он эту корзину, выбил дно и спрятал ее в кустах. На следующее утро во время завтрака вбегает часовой и кричит: «Ребята, пошли! Подняли пятерку пик!» Пятеркой пик мы окрестили сигнальный флажок, который поднимали, когда сбегал заключенный. Мы все высыпали наружу и бросились обшаривать все вокруг, словно гончие на охоте, потому как нашедшему беглеца полагалась награда в два фунта. Обыскали все до последнего ручейка и кустика, но Джо как сквозь землю провалился. Наконец, мы прекратили поиски, решив, что он, должно быть, покоится на дне реки.
В тот день я стоял в карауле на крепостном валу и случайно заметил старую корзину, плывшую где-то в полумиле от берега. Сперва я не обратил на нее внимания, но минут через пятнадцать снова заметил ее и глазам своим не поверил.
— Эй! — крикнул я часовому на стене. — Видал, эта корзина движется все ближе и ближе к испанскому берегу. Чтоб мне лопнуть, но плывет она против ветра, течения и всех законов природы.
— Чепуха! — отвечает тот. — Тут в проливе полно всяких странных водоворотов и завихрений.
Это меня не убедило, поэтому я направился к командиру нашей батареи капитану Моргану. Он сидел и курил сигару. Я отдал честь и доложил о корзине. Капитан куда-то вышел и через минуту вернулся с подзорной трубой.
— Вот это да! — воскликнул он, глядя в трубу. — Из корзины руки торчат! Да это тот самый мерзавец, что сбежал нынче утром. Сейчас же дайте сигнал на эсминец.
Мы живо дали семафор, и через несколько минут в погоню за беглецом устремились две шлюпки. Если бы все шло как шло, Джо бы наверняка поймали, потому что он не знал, что его засекли, и плыл неторопясь, экономя силы, а пловец он был очень сильный и выносливый. Но капитан Морган вдруг сказал:
— Разверните-ка эту тридцатидвухфунтовку, мы положим ядро рядом с ним, и он тотчас остановится.
Ну вот, развернули мы орудие, сэр, капитан проверил прицел и выстрелил. Такого точного выстрела вы наверняка не видели. Все стоявшие на валу ахнули в один голос. Ядро попало в верхушку корзины, которая разлетелась в щепки, и мы были в полной уверенности, что он погиб. Однако когда улеглись брызги и рассеялся дым, мы увидели, как он изо всех сил выгребает в сторону испанского берега. Шлюпки гнались за ним буквально по пятам, и рулевой уже зацепил его багром, когда он карабкался на берег, но тот вырвался, и мы видели, как он плясал и показывал кукиши экипажам шлюпок. Раздались робкие аплодисменты и радостные восклицания, ведь такой бедовый и отчаянный парень заслужил свободу, что бы он там ни натворил… Но вы, наверное, устали. Скорей всего, сегодня много прошли пешком. Вам бы лучше отдохнуть.
Р. Гибб. Тонкая красная линия
Это замечание, сколь бы равнодушным тоном оно ни было произнесено, прозвучало весьма красноречиво, если учесть, каким жалобным взором мой собеседник смотрел на пустые бокалы. Он словно убеждался в том, что вечер воспоминаний подошел к концу.
— Не так часто, — пробормотал он, — случается бедному старому солдату встретить джентльмена столь благородного и достойного, как вы, сэр.
Не стоит и говорить, что мне не оставалось ничего иного, как позвонить и заказать вторую пару пунша.
— Вы говорили о русских, — продолжал он, — а я вам сказал, что они прекрасные солдаты. Среди них попадались удивительно меткие стрелки. Прошу прощения, это ваш бокал, сэр, а это мой. Наши снайперы оборудовали себе позиции из четырех мешков с песком. По одному слева и справа, один спереди и один сверху с опорой на боковые, чтобы быть прикрытым со всех сторон. Получалось, что стреляли они сквозь узенькое окошечко между передним и верхним мешками. Размером оно было самое большее сантиметров шесть или семь. Можете мне не верить, но я видел, как с расстояния в пятьсот метров в эти окошечки влетали пули размером с пчелу. Я сам свидетель, как за полчаса мы потеряли шестерых стрелков в таких песчаных ловушках, как их называли солдаты. Все шестеро были убиты прямыми попаданиями в глаз, ведь только его и видно в эту щелку.
Все это напомнило мне одну историю, которая может быть вам интересна. Был один русский парень, который устроил себе собственную стрелковую ячейку с такими же мешками с песком прямо перед нашими траншеями. Больше я таких упорных ребят никогда не встречал. Палить он начинал с самого рассвета и оставался там до темноты. Еду, наверное, с собой каждый раз приносил. Судя по всему, он испытывал настоящее удовольствие, и поскольку стрелял просто великолепно, не давая нам и головы поднять над бруствером, то в первой траншее его, мягко выражаясь, недолюбливали. Многих наших он отправил к праотцам. Уж сколько раз мы стреляли по нему из пушек, но ему наши ядра были все равно что апельсины.
Однажды я находился на переднем крае, когда появился командир сорок восьмого полка полковник Мэнкор, прекрасный стрелок, обожавший спорт, всевозможные состязания и пари. Отделение под командой сержанта углубляло траншею, и не успел полковник подойти к ним, как один из солдат рухнул замертво с пулей в голове.
— Чертовски меткий выстрел! Кто стрелял? — поинтересовался полковник, вставляя в глаз монокль.
— Никогда не видел ничего подобного, — продолжил Мэнкор. — Он высунулся буквально на мгновение, его даже заметить не успели, лишь чуть-чуть сбит верхний край бруствера. И часто он так стреляет?
— Он смертельно опасен, — отвечает сержант, — убил наших не меньше, чем все пушки на Большом Редане, вместе взятые.
— Ну-с, майор, — спрашивает полковник сопровождающего его офицера, — сколько поставите, если я его сниму?
— За какое время?
— В течение десяти минут.
— Ставлю пятьдесят фунтов.
— Скажите «сотню», и по рукам.
