Она летела прочь от Киликии, боясь обернуться.
⁂
Белый конь пасся на склоне горы. Он тоже умел летать над морями. Вероятно, и у него имелись воспоминания, которые жалят больнее овода, но Пегас не спешил ими поделиться.
Время и расстояние, вздохнула Афина. Есть расстояния, которые требуют выигрыша во времени. Есть время, которое надо преодолевать как расстояние, шаг за шагом. Если повезет, ты можешь сделать это сама. Или не можешь, и тогда тебе требуется Пегас.
Отец, я что-нибудь придумаю.
Эписодий второй
Судьба расправляет крылья
1
Это не сказка, болван!
– И кто теперь у нас править будет?
– Как – кто?! Отец, конечно!
– Он же басилей, Главк Эфирский.
– А до него басилеем Сизиф был, наш дед.
– И что?
– И то! Отец сел на трон, когда Сизиф умер.
– Верно.
– А теперь дед вернулся. Снова живой!
– Думаешь, он у отца трон отберет?
– Не знаю.
– А мне!.. А мне дедушка такое рассказал!
– Что он тебе рассказал?
– Когда?
– Вчера ночью.
– Ври больше!
– Тебе, небось, приснилось…
– Я вру?! И ничего не приснилось!
– Еще скажи, ты к деду в покои забрался!
– Он, значит, в постели с женой, после Аида согревается…
– И тут ты: дедушка, расскажи сказку!
Мои дураки-братья заржали в голос – точь-в-точь жеребцы при виде кобылы. Знаете, как обидно? Я с ними дедушкиной сказкой хотел поделиться, нес ее, берег, расплескать боялся. А они…
– Это ты, Пирен, дрых и сопел! И вы оба тоже! А я на двор вышел.
– По нужде? Ах-ха-ха!
– Да, по нужде. А там – дедушка. Сидит, на звезды смотрит…
– А ты? Нужду справил?
– Справил, не твоя забота. Я хотел, чтобы он мне про Аид рассказал.
– А он? Рассказал?!
– Нет, про Аид он не захотел. Про другое рассказал. Еще интересней!
– Ладно, считай, поверили.
– Давай, делись!
– А вы не перебивайте!
Мы с братьями шагали по нашей тайной тропе. Начиналась тропа под стеной крепости. Серые ноздреватые камни нависали над головами. Кладка уходила в далекую голубую высь, словно стена подпирала небо.
Дальше тропа ныряла в пыльные кусты можжевельника. Яркий смолистый аромат висел в воздухе плотным облаком. Казалось, его можно пощупать или лизнуть. Солнце жарило от души, мы давно вспотели.
Вот и можжевельник потел по-своему.
Еще дальше тропа вилась меж скалистых уступов, поросших колючками и пучками жесткой травы, и спускалась прямиком к морю, к укромной бухточке – в стороне от города и порта. Сюда мы бегали играть и купаться, когда у братьев не было занятий. Такое случалось редко: братья упражнялись с мечом и щитом, копьем и луком. Даже на колеснице ездили. Вот это я понимаю! Когда уже и мне разрешат вместе с ними?! Кроме интересных занятий бывали и скучные: счет, письмо, игра на кифаре. К скучным меня уже допустили, не пожалели маленького. Про моря, долины, города, кто где правит, с кем в союзе; кто воюет, кто торгует, чем торгует… Забыл, как это все вместе называется.
Тоска зеленая!
Если подворачивался случай, братья сбегали от учителей. Вот как сегодня – дедушка из Аида вернулся, город гудит, во дворце не до нас… Меня в эту бухту только с весны брать стали. Боялись, что я кому-нибудь проболтаюсь, если мне заветное место показать. Но я за ними подследил! И не проболтался.
Зато сейчас я болтал в три языка! Дедушкину сказку пересказывал.
Зевс, Гера, мятеж. Так увлекся, что чуть с тропы не навернулся вверх тормашками. Руками размахивал, слюной брызгал. Каждый утес был богом, акрополь – Олимпом, а в небе на золотых цепях висела бунтовщица Гера. Она исчезала в ослепительном сиянии, обрывок цепи со звоном и лязгом падал мне под ноги. Я, старый хитрец, подбирал сокровище…
Братья молчали. Слушали.
Не перебивали, что само по себе было чудом.
Вначале они слушали с интересом, но когда я закончил рассказ и взглянул на них – ну как, а?! – то увидел такие мрачные лица, каких сроду не видывал. Пирен отвернулся, уставился на море. Делиад изучал камешки под ногами. Алкимен кусал губы, мрачней ночи.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Вы чего? – вырвалось у меня. – Здо́ровская же сказка!
– Сказка? – ответил, как плюнул, Алкимен. – Это не сказка, болван!
– Да ладно тебе! Боги, цепь, старый хитрец…
– Старый хитрец, – повторил Алкимен. – Все правда.
– Наш дед стар, – согласился Пирен.
– И хитер, – кивнул Делиад. – Не отнимешь.
– Наш дедушка? Сизиф? Он что, Таната в плен взял?!
Врут, уверился я. Алкимен вечно над всеми подшучивает. Надо мной – в особенности. Алкимен, Пирен с Делиадом… Сговорились, да? Или нет?
– Не ори, дурачина. Еще услышат…
Алкимен с опаской огляделся. Вокруг, кроме нас четверых, не было ни души. Монотонно звенели цикады. Море с мерным шорохом облизывало гальку пенными языками прибоя.
– Я тогда мелкий был, – голос Алкимена звучал глухо, как из колодца. – Как Пирен сейчас.
Слова он выдавливал через силу. Это Алкимен-то, записной трепач! А Пирен на «мелкого» даже не обиделся, не вспух чирьем на заднице. Ну, это уже вообще ни в какие ворота!
– Помню, ночью шум был, звон. И вопль. Глухой такой, задушенный. Насчет вопля не уверен, может, померещилось. Я вроде проснулся, но не до конца. Ну, шум… Мало ли? Решил, что приснилось. Мне тогда через ночь кошмары снились, если сливами объелся. Наутро гляжу – люди по дворцу будто тени ходят. Бледные, немые. Каждого шороха пугаются, глаза как плошки. Слова ни из кого не вытянешь! Занятия отменили, дедовы советники попрятались, слуги по углам хоронятся… Да что такое, думаю?!
– Точно, – подтвердил Делиад. – Так и было.
Не поднимая взгляда, он сосредоточенно пинал камешки носком сандалии.
– А я не помню, – эхом отозвался Пирен. – Совсем малой был…
– День, другой, третий… Слухи поползли. За дедом, сказали, Танат явился – душу в Аид забрать. А дед Таната в цепи заковал и в подвале запер. Челядь теперь в подвал ни ногой, хоть ты режь их! Деда сторонятся: живой, не живой, кто его знает? Все, кроме бабушки Меропы. Она-то титанида, ей все нипочем!
– Ага, бабушка – она такая!
– Месяц в страхе прошел. А там и попустило – ничего ж не происходит, да? Может, сидит бог в подвале на цепи, а может, и нет. Что ж теперь, всю жизнь трястись, не есть, не пить? Из дворца бежать? Из города? Зажили как раньше. В подвал, правда, не совались. Один я, чурбан безмозглый, взял и сунулся.
– Ух ты! Что, правда?!
2
Горшок моего детства
Алкимен судорожно сглотнул. На шее брата дернулся острый кадык. Будто в горле кусок хлеба застрял, еле-еле внутрь протолкнулся. На лбу выступила испарина. От жары, должно быть.
– Правда.
– Ты его видел? Таната?!
– Не ори! – зло зашипел он на меня. – С ума сошел? Такими именами разбрасываться?! Нет, не видел. Я вниз спустился, пару шагов сделал… А там темнота. Даже не темнота – тьма кромешная. Будто весь мир смолой залило, от пяток до макушки. Факел у меня погас, как ветром задуло. Только ветра не было, я точно помню. Тьма была и холод. Я такого холода и не знал никогда. Не снаружи холодно, а изнутри. Билось во мне сердце, а стал кусок железа. Мертвый, ледяной. Саму жизнь из тебя выстуживает, до последней капельки… Лязгнуло что-то: глухо так, будто глубоко под землей. Меня как подбросило! В себя только у ворот пришел. Не знал, как там оказался. Больше в подвал – ни ногой! Даже близко не подходил.
– А я и не пытался, – вздохнул Делиад. – На тебя глянул: покойник, и тот краше! Сразу понял: ну его в Тартар, этот подвал!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– А Арей… Арей приходил? Таната выручал? Это тоже правда?!
– Правда.
– Это я уже помню, – отозвался Пирен. – Три года прошло, вырасти успел…
– А ты, небось, нет.
Делиад бросил пинать камешки. Покосился на меня:
