Читаем без скачивания Скитания - Герхард Грюммер

Хельмут проводил свою подругу до дверей барака, где она жила. Прассе и Эрна уже стояли там. А вскоре подошли и другие пары. Ночь была холодной, прощание быстрым.

Молодые люди ускоренным шагом возвращались в Экдорф. Длинная дорога, которую они так часто проклинали, показалась им сегодня не такой долгой и почти приятной. Конечно же они оживленно обменивались мнениями о проведенном вечере. Все добились желанной цели.

Прассе и Эрна договорились о встрече в следующее воскресенье около кондитерской. Эрна должна была позаботиться о билетах в кино. Три друга чувствовали себя сконфуженными: из-за волнения никто из них не подумал о том, чтобы договориться о следующей встрече. Прассе успокоил их: его договоренность с Эрной касалась и всех остальных пар.

К воротам лагеря молодые люди подошли точно в указанное им время. Дежурство нес Рутше. Все четверо отдали ему честь. Но тот нашел, что его поприветствовали несколько небрежно, и потому приказал всем четверым пробежать несколько кругов по двору.

На следующий день на учебном плацу взвод занимался строевой подготовкой. Герхард никак не мог сосредоточиться и дважды не выполнил команду. Рутше прогнал его с занятий и закричал:

— Вы, молокососы! Здесь мы из вас сделаем настоящих мужчин!

Это было чистой правдой. Хайнц Апельт, который до сих пор не мог прийти в себя после пережитого вчера вечером, не сдержался и громко рассмеялся. За это Рутше подверг его особому наказанию и послал работать на вспаханное поле. Как ни странно, но Хайнц отнесся к этому, как к чему-то само собой разумеющемуся. Теперь Рутше мог «шлифовать» его часами, но это не злило юношу, а только помогало ему переносить невыносимую скуку лагерной жизни.

С занятий взвод обычно возвращался с песней. Четверо молодых людей пели изо всех сил, стараясь заглушить остальных товарищей. Рутше, которому нравилось дружное пение, смотрел на них благосклонно.

Молодые люди продолжали регулярно встречаться со своими приятельницами. В первый раз все шло по схеме шнапс — кино — любовь, во второй раз схема осталась прежней, но шнапс заменила кондитерская, в третий раз ограничились только кино и любовью. Затем схема сократилась до минимума — только любовь. О длительности отношений они не задумывались: в расхожих песнях пелось о краткой солдатской любви. Если о подготовке в трудовом лагере ребята были невысокого мнения, то в своих любовных похождениях они чувствовали себя уже настоящими солдатами.

В начале сентября членов «морского союза» вызвали в канцелярию. В соответствии с телеграммой, полученной из инспекции военно-морского флота, они должны были явиться на приемные экзамены в Штральзунд.

Благодаря рассказам Тецлафа друзья уже имели представление о том, как проводятся экзамены, и ехали к Балтийскому взморью хорошо подготовленными. Требования к знанию учебного материала были не очень высокими. Без напряжения они решили одно квадратное уравнение, два уравнения с двумя неизвестными и устно ответили на пять несложных вопросов экзаменатора. Пришлось писать сочинение на тему «Дарвинизм и ламаркизм», но друзья хорошо справились с этой задачей, так как подробно проходили этот материал в школе. Труднее было с устным десятиминутным выступлением на свободную тему. При этом экзаменаторы обращали больше внимания на стиль речи, чем на содержание выступлений. Тем не менее для членов «морского союза» это было, конечно, благодатной возможностью продемонстрировать свои специальные знания.

Апельт говорил о строительстве и использовании авианосцев. Сведения об этом он почерпнул из публикаций морского журнала. К сожалению, Апельт должен был ограничиться теоретическими рассуждениями, так как единственный германский авианосец «Граф Цеппелин» все еще не был принят на вооружение. Гербер подробно рассказывал о программе строительства британского флота во времена лорда Фишера. По конструкциям спроектированных тогда кораблей, говорил юноша, было очевидно, что лорд Фишер при повторном назначении на свой высокий пост во время первой мировой войны уже страдал душевной болезнью. Эти слова произвели на всех благоприятное впечатление. Коппельман же выбрал для себя тему «Влияние германских броненосцев на тактику британского флота в довоенное время». Но выбор такой темы оказался не совсем удачным. Потопление «Бисмарка» показало, что Великобритания сделала соответствующие выводы.

Все трое получили наивысшее число очков.

Высокие требования предъявлялись к зрению, которое у моряков должно быть отличным. Многих из-за малейших отклонений в зрении быстро отсеяли.

Но самый большой страх экзаменующиеся испытали перед проверкой у психолога. Суть ее заключалась в том, чтобы выяснить, как человек реагирует на неожиданные вопросы. Большинство вопросов трое друзей уже знали из рассказов Тецлафа.

— Какова длина каната? — спросили Гербера. Он без промедления ответил:

— В два раза больше, чем от середины до конца.

Это считалось хорошим ответом.

— По какому признаку можно узнать офицера, когда он сидит голый в ванне? — допытывался проверяющий у Коппельмана.

— По его стройной выправке, — гласил правильный ответ.

Апельту повезло меньше.

— Что вы сделаете, если проснетесь рано утром с тяжелой головой? — спросил экзаменатор.

Не задумываясь Апельт выпалил:

— Я поступлю в военно-морской флот и стану психологом!

Ему тотчас же приказали покинуть помещение. Но при огромной нехватке кадров в военно-морском флоте на эту дерзость посмотрели сквозь пальцы. Кроме того, психолог был всего лишь служащим с серебряными нашивками на рукавах, а эти люди — «серебряники» — не очень-то высоко котировались на флоте.

Экзамен по физической подготовке предстоял также нелегкий. Нужно было пробежать дистанцию с препятствиями, взобраться по тросу, что оказалось несравненно труднее, чем подняться по толстому канату в гимназии. И все это выполнялось на время. Многие не смогли сделать это упражнение, хотя раньше показывали неплохие результаты. В конце предстояло выполнить вольные упражнения и опорный прыжок через коня. И хотя Апельт все делал безупречно и хорошо прыгал, ему не поставили высшую оценку. Причина была ясна. В этом же зале одновременно тренировались несколько унтер-офицеров, которые очень хорошо работали на гимнастических снарядах. На флоте этот вид спорта имел давние традиции, и поэтому требования по гимнастике были очень высоки. Оценки из аттестата зрелости и зачет по плаванию включались в общее число полученных баллов.

Тщательно проверялось арийское происхождение абитуриентов. Еврейская бабушка была непреодолимым препятствием для поступления на флот. А если метрическое свидетельство не отвечало предъявленным требованиям, то нельзя было рассчитывать на военную карьеру в будущем.

На второй день объявили результаты экзаменов. Примерно половина поступавших не выдержала их. Апельт, Гербер и Коппельман были приняты, и в Экдорф друзья возвращались в приподнятом настроении.

В лагерях трудовой повинности проводилась политика сближения населения различных германских округов. Жителей Баварии, Померании и Силезии распределяли по трудовым подразделениям в равных количествах, земляков обычно направляли только в одну бригаду или смену.

Баварцы вначале держались надменно. Даже франков, своих ближайших соседей, они считали неполноценными людьми, а всех тех, кто жил на территории севернее Дуная, презрительно называли «прусскими свиньями». Оскорбленные мстили им за это и хором скандировали непристойные стишки о тупых мужланах из темной Баварии. Острые конфликты часто возникали за обеденным столом, где баварцы начинали расхваливать свое национальное блюдо «белые колбаски», а другие новобранцы зло шутили над ними, называя эту колбасу «дерьмом», «бритой мышью» и т. п.

Верхом глумления оказалось утверждение Хайнца Апельта, что собака оберфельдмейстера понюхала одну из таких колбас и отказалась ее есть. Апельт получил увесистую оплеуху, его сторонники бросились защищать своего товарища — и через секунду завязалась отчаянная потасовка. Опрокидывались скамьи, столы. Вдребезги разбивалась посуда, катались клубки сплетенных человеческих тел. Никогда еще представители различных земель Германии не сходились так тесно.

Эта история, конечно, не прошла незамеченной: такое проявление «чувства братства» основательно порочило широко восхваляемую идею великогерманского народного единства.

Столовой заведовал Якш. Лишь в течение недели он выполнял общую для всех работу, а затем сразу получил эту должность. Обычно на нее назначался старший ефрейтор, прошедший полный курс обучения в лагере. Став заведующим, Якш перестал ходить на занятия и работать на заводе, мотивируя это тем, что ему приходится тратить много времени на сверку счетов, заниматься доставкой продовольствия и другими хозяйственными делами. Вечерами столовая, как правило, была открыта на несколько часов, чтобы люди могли купить кружку пива, коробку спичек, зубную пасту и другие мелочи.