Читаем без скачивания Том 17. Убийца среди нас. Непристойный негатив. Звездой помеченный любовник. Начни все сначала,Сэм - Картер Браун

— Мне нужно поговорить с Бабе.

— Пожалуйста, — с готовностью ответил он. — Я здесь как раз для этого, Рик. Любая ваша просьба для меня приказ и в то же время удовольствие, даю вам слово!

— Спасибо, — сказал я. — Забудем на минутку о Максин и Чарли Хатчинсе. Кто-нибудь еще настроен против Бабе? Актеры труппы, например, или директор, может быть, даже рабочие сцены?

Все его подбородки на некоторое время застыли в задумчивости, так что я как раз успел допить кофе.

Потом он отрицательно мотнул головой:

— Пожалуй, нет… Впрочем, минутку! Пат Уэлс!

— Кто она?

— Он — Пат Уэлс, главный герой, партнер Бабе. — Он крепко треснул себя по лбу ладонью. — Как же я мог забыть о нем? Ведь Пат — муж Максин.

— Ее муж? — удивился я.

— Они разошлись примерно год назад, — торопливо объяснил Фрайберг. — Я предложил ему играть вместе с Максин, и он сразу ухватился за это. А когда она отказалась от роли, запил на двое суток и с тех пор, как Бабе заменила Максин, не обменялся с ней лишним словом, за исключением текста пьесы.

— Положим, он враждебно настроен по отношению к Бабе. Но не настолько же, чтобы попытаться убить ее? Разве она виновата, что Максин отказалась играть в пьесе?

— Я знаю, — кивнул продюсер. — Ho вы не знакомы с Патом Уэлсом, Рик, а я его хорошо изучил.

— Ладно, — согласился я. — Придется с ним тоже поговорить.

— Хотел бы попросить вас о личном одолжении, Рик. — Все его подбородки заколыхались. — Поговорите сначала с Ирвом Хойтом. Он крутится вокруг театра как маньяк.

— Я уже говорил вчера вечером со стариной Ирвом, — признался я. — Честно говоря, его секретарша подвезла меня от вокзала прямо к нему.

— Замечательно. — Он с облегчением вздохнул. — Соня Скотт? Очень симпатичная девушка.

— Старина Ирв, наверное, платит ей целое состояние, судя по ее нарядам, бриллиантам и всему остальному, — вскользь заметил я.

— Откуда мне знать, — ответил Фрайберг индифферентно. — А как сложились ваши отношения с Ирвингом?

— Отлично, — сказал я. — В конце разговора мы стали так близки, что между нами не просунуть было и лезвие ножа.

— Я счастлив слышать это, Рик, — возбужденно сказал он. — Может быть, он остынет и перестанет совать нос в дела театра.

— Трудно сказать, — усмехнулся я. — Честно говоря, старина Ирв слегка перевозбудился вчера вечером, но я нашел способ его утихомирить. Я с удовольствием использую ту же технику, если он опять разгорячится.

Фрайберг достал из кармана огромный носовой платок и осторожно промокнул лоб:

— Вы уже успокоили меня, Рик. Когда вы собираетесь поговорить с Бабе?

— Да хоть сейчас.

— Отлично! Я отвезу вас к Ирву.

— Так она у него?

— А где же еще? После случая с отравленными конфетами Ирвинг тут же снял особняк, нанял двоих телохранителей и настоял, чтобы она оставалась дома. Она скорее всего отдыхала прошлым вечером, поэтому вы не видели ее.

— Наверное, — согласился я. — Где я могу найти Уэлса?

— Труппа собирается сегодня в одиннадцать утра. — Он посмотрел на часы. — Через пятьдесят минут он будет в театре. Это проще, чем искать его в отеле.

— Хорошо. А Бабе тоже будет в театре в одиннадцать часов?

— Она приедет позже, около двенадцати.

— Тогда не нужно отвозить меня в особняк Ирва, — решил я. — Повидаюсь с ними в театре.

— Как скажете, Рик. Я готов сделать для вас что угодно!

Я грелся в сияющей теплоте его улыбки и размышлял, каким травматическим шоком была бы для него правда о моей встрече с Хойтом предыдущим вечером.

— Кстати, попытки покушения на жизнь Бабе… Лестер Найт примерно рассказал, что случилось, но мне не все ясно. Не могли бы вы изложить суть дела более детально, Джо?

— С удовольствием, хотя я и не считаю себя авторитетом в подобных делах. — Он снова вытер лоб. — Первый раз Бабе в одиночестве возвращалась в свой отель, и машина чуть не задавила ее. Никто не запомнил ни номера, ни других деталей — все произошло слишком быстро и…

— Никто? Вы хотите сказать, что, кроме Бабе, еще кто-то был свидетелем происшествия?

— Конечно — три члена нашей труппы шли следом, где-то за полквартала от нее, и все произошло на их глазах. Один из них считает, что номерных знаков вообще не было, но я уже сказал — все развивалось слишком стремительно, чтобы утверждать наверняка.

— По-видимому, почти все видели, как упал прожектор прямо на то место, где она только что стояла?

— Это случилось очень поздно, около полуночи. У нас возникли проблемы с последней сценой первого акта — она никак не получалась, — объяснял Джо. — Поэтому я отпустил почти всю труппу домой. На сцене были только Бабе и еще три актера…

— Включая Пата Уэлса?

— Нет, сэр. Он не был занят в этой сцене и ушел вместе с остальными. Электрика я тоже не видел. Мы и не думали об освещении, пока проклятый прожектор не обрушился на сцену!

— Вы уверены, что это не простая случайность?

— О случайности расспросите-ка лучше швейцара, Рик. Минут за пять до падения прожектора он услышал, как барабанят в дверь, и подумал, что кто-то из актеров что-нибудь забыл, — это довольно часто случается. Он открыл дверь — и все, вырубился. Он все еще был без сознания, когда я на него наткнулся.

— Швейцар не видел, кто его ударил?

— Он даже не знает, что его ударило!

— А что это за отравленные конфеты, которые предназначались Бабе, но были съедены собачкой?

— Я при этом не присутствовал и подробностей никаких не знаю, Рик, но как раз после этого случая Ирвинг Хойт снял особняк и настоял, чтобы она переселилась к нему, поскольку, по его мнению, жить в отеле слишком рискованно.

— Удалось узнать, кто послал конфеты или как они оказались в ее номере?

— Хойт перевернул весь отель, пытаясь это выяснить. — Фрайберг безрадостно улыбнулся. — Он вел себя как дикарь. Но никто ничего не знал, портье даже поклялся на Библии, что посторонних не впускал. Вот тут-то Ирв окончательно потерял голову. Он решил, что кто-то тайком прокрался в ее комнату и оставил там конфеты. Ну и сцену он закатил! — Джо покачал головой в немом восхищении. — Я как сейчас вижу управляющего отелем и весь персонал, пытающийся в вестибюле утихомирить его. Ирвинг орал так громко, что его, наверное, слышали за четыре квартала. «Это означает, что ни один постоялец не может чувствовать себя в безопасности в вашем отеле! Каждого из нас могут убить в его собственной постели! Ни я, ни мисс Дюан ни на минуту не останемся здесь!» Для такого карлика у Ирвинга здоровенная глотка…

— Значит, все три покушения на жизнь Бабе подтверждаются? Куча свидетелей готова удостоверить первые два покушения, а тех, кто видел мертвую собачку, вообще невозможно сосчитать?

— Пожалуй, так оно и есть, — согласился он.

— Вы испортили все дело, Джо, — сказал я хмуро. — Лестер искренне надеялся, да и я верил, что все три покушения скорее плод богатого воображения — вашего, Бабе или даже Хойта. А теперь мне придется признать, что кто-то действительно пытается ее убить и нет никаких оснований считать, что попытки прекратятся.

Лицо продюсера, включая бесчисленные подбородки, приобрело удрученное выражение, он с чувством сказал:

— Черт возьми, Рик! Я искренне сожалею, но я выложил вам правду, можете проверить. Я дам вам имена свидетелей, пожалуйста, говорите с ними в любое время.

— Спасибо, Джо, — кивнул я, продолжая размышлять. — Я поговорю с некоторыми из них, хочу убедиться, что вы не лжете, — если вы, конечно, не подкупили их всех, в чем я сомневаюсь.

— А я почему-то надеялся, что вам будет достаточно моего слова, Рик.

— Не очень умно с вашей стороны, Джо, — грубовато возразил я.

Джо густо покраснел, в его глазах снова появилось затравленное выражение, и он с трудом изобразил подобие улыбки.

— Вы правы, Рик, я сглупил. У вас нет ни малейших причин верить тому, что я рассказываю, в особенности после моей перепалки с Лестером! Мне не следовало об этом забывать.

— Вы знали, что Бабе Дюан не любит конфеты?

— Знал ли я… — Он быстро заморгал. — Конечно знал. Она нам все уши прожужжала, что не прибавила и фунта с тех пор, как ей было семнадцать лет, и все потому, что однажды вечером она в полном одиночестве сжевала пятифунтовую коробку конфет и после болела целую неделю. И что она с того самого вечера не съела ни одной конфеты — просто ненавидит их, — и почему бы, дескать, тебе не бросить эту привычку, Джо, и не похудеть на пару сотен фунтов? Сотен! И это она мне, который тоже не съел ни единой конфетки за всю свою жизнь!

— Она устраивает из этого целые представления?

— Конечно, — обиженно подтвердил он. — Я сам слышал ее рассказ сотню раз. Спросите первого встречного — он наверняка знает и Бабе Дюан, и как она ненавидит конфеты! Пожалуй, нет человека во всем нашем проклятом мире, который бы не слышал ее похвальбы.