Зато теперь у нее нет выбора. Теперь главное для него – благополучие дочери, а Грейс волей-неволей придется смириться с правилами, которые он установит.
Дыхание Грейс стало прерывистым. Она смотрела на него со странной смесью ненависти и желания. Это сочетание Лука хорошо понимал.
Да, когда-то он любил ее, но теперь испытывал лишь презрение. Однако даже после всего, что она натворила, он по-прежнему желал эту женщину.
– Хочешь, сообщу тебе кое-что интересное? – вкрадчиво поинтересовался Лука.
– Не особенно.
– Тебе понравится. Видишь ли, bella, я искал тебя из принципа. Я всего лишь хотел услышать из твоих уст, почему ты ушла от меня. Ты трусливо сбежала, и мне нужно было узнать причину. И только. Я оставил бы тебя в покое, позволил бы тебе жить, как ты хочешь.
– И правильно бы сделал, – отрезала она.
– Да. Но ты должна была сказать мне о беременности. Я человек справедливый. Мы могли бы прийти к соглашению.
– Ты? Справедливый?! Любое соглашение было бы заключено на твоих условиях! И свелось бы к одному: мне надо вернуться на Сицилию.
– Если ты так считаешь, на здоровье. Поскольку ты не выбрала этот вариант, то никогда не узнаешь, каков мог быть результат.
Лука не собирался доставлять удовольствие Грейс, признав, что она права, хотя и по иным причинам. Ему казалось, что, останься он на пять минут с ней наедине, она сама попросится на Сицилию.
Глупые фантазии!
Лука повернулся к двери, собираясь выпроводить жену из комнаты. С него хватит.
Однако Грейс уловила в его словах слабый проблеск надежды.
– Позволь мне уехать с Лили! – воскликнула она. – Если ты не собирался увозить меня из Англии, к чему все это?
Лука только сегодня утром узнал, что стал отцом. Потрясение могло толкнуть его на неразумные поступки. Грейс это понимала. Она тоже была потрясена десять месяцев назад, увидев изувеченного беднягу и страх на его лице, когда он узнал ее. Вспоминая эту встречу, а потом жестокую ссору с Лукой, Грейс до сих пор содрогалась. Это стало последней каплей. На обратном пути из магазина она молчала. Когда Грейс вошла в спальню, которую делила с любимым мужчиной, мозг отказывался служить ей. Она смотрела на купидонов и влюбленных на стенах и ничего не чувствовала. Ее словно выжали, как лимон.
Человек, за которого она вышла замуж исполненная надежд, поглощенная любовью, оказался преступником. Опасным преступником. Одно неясно: являлся ли он бандитом до их знакомства или стал таковым позднее. Впрочем, это уже не имело значения…
– Ничего хорошего это Лили не принесет, – решительно продолжила Грейс. – Только представь, как плохо ей будет с родителями, которые ненавидят друг друга. Она это почувствует. Дети – как губка – впитывают все эмоции.
– Лили не будет страдать, потому что я этого не допущу, – огрызнулся Лука. – И если ты хочешь остаться с ней, тоже этого не допустишь. Как только я увижу, что ты стараешься настроить ее против меня, ты немедленно уйдешь. А теперь извини. У меня был трудный день, и я собираюсь принять душ. Тебе постелили в Голубой комнате.
Он распахнул дверь. Грейс заметила, как он болезненно сморщился, и в желудке ее снова появилось тошнотворное ощущение. Она медленно вышла и вздрогнула от неожиданности, когда дверь с грохотом захлопнулась за ее спиной.
Оказавшись в одиночестве в своей комнате, молодая женщина задрожала. Грейс села на кровать, прижимая к груди сумку с вещами Лили, и попыталась привести в порядок мысли.
В Голубой комнате ничего не изменилось. Голубые стены, голубые шторы, голубая мебель… В примыкающей к ней ванной тоже все было голубое. Это была единственная комната в их апартаментах, до которой у Грейс не дошли руки. Она не любила эту комнату и специально оставила ее напоследок, так как знала: эта работа принесет самое большое удовлетворение.
Расстегнув молнию на сумке, Грейс достала свой несчастный мобильник. Если и было что-то хорошее в заточении, так это возможность общения с мамой и Карой. Она впервые за десять месяцев поговорит с ними. Ради безопасности она скрывала от них, где прячется вместе с Лили.
Мама Грейс – Билли Холден – тоже была художницей, вернее, скульптором, но ее мало волновали житейские реалии. Грейс невесело посмеивалась, считая, что унаследовала эту черту.
Она вспомнила, как позвонила маме из аэропорта. Как и следовало ожидать, ситуация нисколько не взволновала Билли. Она просто вздохнула с облегчением, узнав, что дочь ее жива-здорова. Даже когда Грейс предупредила, что, возможно, долго не сможет позвонить, Билли бодро отозвалась: «Ничего страшного, дорогая моя. Не сомневаюсь, что ты можешь о себе позаботиться». Судя по всему, ситуация, в которой оказалась ее дочь, представлялась Билли увлекательным приключением.
Детство Грейс не было похоже на детство других детей. Мама относилась к ней скорее как к подружке. В их доме не было четкого расписания. Редко выдавался день, когда Билли что-то готовила. Зато не было придирок и нотаций, выпавших на долю всех подруг Грейс. Мать поощряла ее знакомство с разными сторонами жизни и предоставляла ей неограниченную свободу. Папа был человеком такого же склада и ничуть не меньшим мечтателем. Но если Билли направляла всю энергию в творчество, Грэхем тратил свои силы на гуманитарные проекты в развивающихся странах, где пропадал месяцами, а то и годами.
Впрочем, Грейс никогда не сомневалась в любви родителей к ней. Просто эта любовь была не такой, какую питали другие родители к своим детям.
И теперь она наконец может связаться с мамой, не боясь, что Лука прослушивает телефон.
К добру или к худу, но ей больше не нужно постоянно озираться. По крайней мере, до тех пор, пока она не найдет новый путь к спасению.
Лука лежал в постели и слушал, как стихает плач Лили. Дверь комнаты, наскоро оборудованной под детскую, скрипнула, и он услышал в коридоре тихие шаги. Лука пытался закрыть глаза, но они упорно не закрывались вот уже пять часов подряд.
В голове теснилось слишком много мыслей, не позволявших заснуть. Даже снотворное, содержавшееся в болеутоляющем, не помогало отключить мозг.
Он нашел Грейс. После долгих десяти месяцев поисков. Все произошло так стремительно, что минувший день казался сном. Или, скорее, кошмаром?
Он стал отцом. Это его дочь плакала сейчас в темноте. А его жена успокаивала малышку. Грейс снова здесь, под его крышей.
Лука испытывал дикую ненависть. Словно злобный клубок змей обосновался в его внутренностях и терзал их ядовитыми зубами.
Ничто не доставило бы ему большего удовольствия, чем возможность собрать вещи Грейс и выставить ее вон. Но он не мог. Луке хватало здравого смысла понимать, что в этом случае больше всех пострадает Лили.
