– Я вроде бы должна вас сторониться, – она потрясла газетой, которую только что читала, как бы предъявляя ее в подтверждение своих слов. – Вы готовитесь воевать с нами, а мы с вами.
– Бог мой, зачем?
– Вот именно, зачем? Никто этого не знает. – Улыбка тут же померкла на ее губах, и широко открытые чистые глаза стали серьезными.
Элис с первых минут знакомства вызывала симпатию – не только милыми детскими веснушками, но прежде всего искренностью, прямотой и неистребимым желанием докопаться до истины.
Ехала она в Дувр по служебным делам – работала в какой-то фирме, вечером собиралась обратно в Лондон, и до поезда у нее оказалось часа два свободных.
– Не хотите взглянуть на наше судно? Оно знаменитое.
Мы водили гостью по палубам «Витязя», показывали самое примечательное. «Вот эхолотная. Здесь, на этих аппаратах, впервые в истории была определена максимальная глубина Мирового океана – 11 022 метра».
Наша молодая гостья была безупречно вежлива, вполне искренна в своей благодарности за внимание к ней. Но вопросов не задавала.
До вокзала я провожал Элис вместе со своим товарищем, ученым Олегом Георгиевичем Сорохтиным. По пути мы рассказывали ей о нашем посещении Британского музея, я вспомнил о галетах Скотта.
– Скотта? – переспросила она. – У нас сейчас многие смотрят на него иными глазами. О нем говорят, что он понаделал ошибок, дал себя околпачить Амундсену, который поступил с ним нечестно.
В ее голосе проступили недобрые нотки.
– Вот они, кумиры, которым ставят монументы! К тому же все это – далекое прошлое. Мало кого всерьез может взволновать сегодня...
– Как же вы, Элис, решительно расправляетесь с монументами – рассмеялся Сорохтин. – Вот и Скотту, и Амундсену досталось!
– А что мне до них и им до меня! Просто люди. Даже в героизме могут быть ничтожными.
– В таких условиях, как Антарктида, люди ничтожными не бывают, – сухо заметил Сорохтин.
Она почти с досадой возразила:
– Господи! Люди везде люди, где бы они ни находились, и мнение о них у меня не столь уж высокое. Вы-то откуда знаете, какими они там становятся?
– Видите ли, Элис, – вмешался я. – Олег Сорохтин, который сейчас перед вами, был в числе тех, кто впервые в истории человечества достиг в Антарктиде полюса недоступности: он знает, что говорит.
Элис, которая шла на полшага впереди, упорно глядя себе под ноги, вдруг бросила быстрый внимательный взгляд на моего товарища, словно увидела его впервые,
– Извините...
Помолчала. Вздохнула.
– Вам хорошо. У вас хотя бы есть воспоминания. И такие необычные. Полюс недоступности! У вас есть прошлое. А у таких, как я, – ничего: ни прошлого, ни будущего. Только настоящее...
С вокзала в порт мы шли с Сорохтиным пешком по кривым улочкам небольшого городка, приткнувшегося к белым скалам Альбиона. В палисадниках возле двухэтажных, тщательно выкрашенных, похожих на игрушечные домиков желтели нежные пучочки первых весенних нарциссов. На вершине холма, господствующего над городом, каменным обручем лежали массивные стены старинного рыцарского замка, в его узких решетчатых щелях-окнах, как в надрезах, живой плотью проблескивало солнце, заходящее за холмы. С Ла-Манша дул свежий ветер, из порта доносились вскрики буксиров, стрекот турбин стремительного, похожего на жука парома на воздушной подушке, уходящего к французскому берегу.
На набережной было пустынно, колючий ветер изгнал с нее праздных. Вдруг мы увидали монумент. На постаменте возвышалась бронзовая фигура человека в куртке, судя по всему кожаной, в старомодном кепи со спущенными ушами, в старомодных крагах. Слегка подавшись вперед, выставив твердый подбородок, он зорко вглядывался в свинцовый простор Ла-Манша. На цоколе прочитали: «Чарлз Стюард Ролсс. Первый человек, который перелетел Ла-Манш и вернулся обратно в одиночном полете 2 июня 1910 года».
Всего за день до этого перелета вот от этих же берегов ушло к берегам Антарктиды экспедиционное судно Роберта Фолконе Скотта. Через два года-оно вернулось обратно, но только без Скотта и четверых его товарищей.
Каждому свое.
– Послушай, а ты не забыл монумент в Данидине? Не забыл, что там было написано на плите?
– «...Когда спросят в последующее время сыны ваши отцов своих: „что значат эти камни?“...» Кажется, так...
– Кажется, так, – Сорохтин поправил очки и взглянул куда-то поверх моего плеча. – А ведь время это настало. Если не защищать прошлое, у них, молодых, в самом деле не будет будущего. Черт возьми, мы все-таки люди и что-то значим на этой планете – со всем своим прошлым – с хорошим и плохим, с удачами и ошибками, со всем, что нас делает людьми.
У борта стоял и глядел на город Евгений Михайлович Крепе.
– В замок ходили? – спросил живо. Искренне огорчился, когда узнал, что не ходили. – В вашей компании была англичанка.
Почему же она вас туда не сводила?
– Видимо, не сочла нужным. Сказала, что сама в замок никогда не заглядывала.
– Не заглядывала? – изумился Крепе. – Вот странно! Это же замок четырнадцатого века! Седая старина. Интереснейшая коллекция предметов рыцарских времен – история древней Англии как на ладони.
– Вы были там?
На его губах проступила несколько смущенная улыбка, словно академик в чем-то извинялся.
– Да вот... добрался!
Добрался! Надо же! На холм к замку подъем крут – и молодому одолеть тяжеловато. А Евгению Михайловичу через две недели – 80! Удивительный человек. Крупный ученый, основатель нового направления в биологии, Герой Социалистического Труда. Трижды уходил на «Витязе» в разные годы в океан. И каждый раз кроме своих научных работ неизменно «разряжался» книгой для молодежи: об очередном путешествии – звал молодых в дорогу.
Много лет назад в своем! первом рейсе Крепе отправлялся в плавание, чтобы выполнить ответственейшее задание: выяснить степень радиоактивного заражения морской фауны в результате испытаний американцами ядерных бомб на атоллах. Была доказана недопустимость захоронения радиоактивных отходов даже в самых глубоководных впадинах–из-за глубинных циркуляции воды. Этот рейс помог добиться международного запрета на сброс подобных опасных отходов в океан. В печати писали, что академик Крепе оказал большую услугу человечеству! А весь он в своем облике, словах и мыслях – сама непритязательность, скромность, естественность.
– Евгений Михайлович! Вы знали Амундсена. Вот говорят, вроде бы он обманул англичанина, втайне от него подготовил экспедицию на полюс, лишил англичан первенства и тем самым подорвал у них дух к сопротивлению на обратном пути.
