Отныне сомнений не было: автор свидетельства об установлении майората и есть то лицо, которое фигурирует в генуэзских нотариальных документах.
Все материалы, удостоверяющие генуэзское происхождение Колумба, были опубликованы в 1931–1932 годах муниципальными властями Генуи. На это издание (54) мы неоднократно ссылались уже выше.
С 1932 года генуэзская версия нерушимо утвердилась в колумбоведении, а всем прочим двадцати шести гипотезам наука вынесла столь же суровый приговор, как и «теории» «вечного двигателя».
Наука, однако, неповинна в том, что и по сей день в патентные бюро поступают проекты «вечного двигателя», а редакции журналов помещают статьи, перепевающие давным-давно отвергнутые гипотезы о национальном происхождении Колумба.
МОРСКОЙ ДЕБЮТ
Итак, не то в конце 1473-го, не то в 1474 году Колумб пачал свою морскую карьеру. Время выдалось смутное: на Востоке свирепствовали турки, а у итальянских берегов гуляли пиратские флотилии.
Хитроумный французский король Людовик XI охотно оказывал покровительство пиратам. Ведь топили они чужеземные корабли, подрывая мощь его соперников.
Вдобавок масло в огонь подливал один из вассалов короля Франции, Рене Анжуйский, бывший неаполитанский король и большой непоседа. Всю жизнь он ввязывался во всевозможные усобицы, скитаясь по Европе, недаром К. Маркс очень метко назвал его «старым бродягой» (2, 23, 35, 37).
Средиземноморские пираты, а возможно, и Рене Анжуйский пришли бы в великое изумление, доведись им прочесть труды первых биографов Колумба. Эти авторы без надлежащих оснований объявили, что юный Колумб приохотился к морскому делу на пиратской службе и в походах анжуйского смутьяна.
Современные колумбоведы полностью отвергают пиратскую версию. Скорее всего не плавал Колумб и с Рене Анжуйским, но исключить эту возможность все же нельзя.
Рене Анжуйского в 1442 году вытеснили из Неаполя арагонцы. Поэтому он был заклятым врагом арагонского короля и его племянника, сидевшего на неаполитанском престоле.
Счастливый случай насолить этим владыкам представился Рене Анжуйскому в 1472 году, когда против арагонского короля вспыхнуло восстание в Каталонии. «Старый бродяга», заручившись содействием Людовика XI, поспешил на помощь каталонцам. Он вышел с небольшим флотом из Марселя и развернул боевые действия в каталонских, сардинских и неаполитанских водах.
Фернандо Колон, не вдаваясь в суть военно-политических комбинаций Рене Анжуйского, пишет о службе своего отца у этого деятеля следующее: «…в другом письме, написанном на Эспаньоле в январе месяце 1495 года и адресованном Католическим Королям [Изабелле и Фердинанду], Адмирал, рассказывая об ошибках и отклонениях, обычных при прокладке курса корабля, сообщил вот что: когда король Рейнель [Рене Анжуйский] (ныне упокоил его господь) отправил меня в Тунис, чтобы захватил я галеру «Фернандину», произошел такой случай — дойдя до острова Сан-Педро, что лежит у берегов Сардинии, мы узнали, что сюда прибыли два корабля, карака и упомянутая галера. Люди мои встревожились и решили дальше не идти, а вернуться в Марсель и оттуда снова выйти в море, взяв еще одно судно и побольше народа. Никаким образом я не смог сломить их волю, и, с ними якобы согласившись, переставил знаки на картушке компаса, и поднял паруса (дело было к ночи), а на следующий день мы уже были у мыса Картахены, хоть все и полагали, что мы идем в Марсель» (58, 36–37).
История с «Фернандиной» действительно произошла осенью 1472 года. Не вызывает удивления и ловкий фокус с компасом. Сходным образом Колумб впоследствии поступал не раз. Так, в первом плавании к берегам Нового Света он, чтобы поддержать дух моряков, приуменьшал дистанции пути, пройденного за день. Но вот что странно: судя по нотариальным документам, Колумб осенью 1472 года находился в Савоне. Конечно, он мог на короткий срок отлучиться из города, но ведь в боевые флотилии людей вербовали не на недельку-другую, а на долгие месяцы.
Еще удивительнее другое: «старого бродягу» вечно обуревала страсть к авантюрам. Но слыл он отнюдь не бездарным флотоводцем и к 1472 году, когда ему уже пошел седьмой десяток, накопил большой опыт морских сражений. Поэтому вряд ли он назначил бы командиром боевого корабля вчерашнего чесальщика шерсти, зеленого юнца, да еще поручил ему такую ответственную операцию, как захват вражеского корабля.
Письмо Колумба убеждает нас лишь в том, что ему хорошо были известны подвиги «короля Рене» у испанских берегов. Как раз в 1495 году осложнились его отношения с испанской королевской четой, и, дабы поднять свои акции, он мог намекнуть ей на свой давний военный опыт и таким образом вписаться в круг событий 1472 года.
Но любопытно, что о Рене Анжуйском, умершем в 1480 году, Колумб всегда отзывался очень тепло и ему было известно, что этот король без королевства увлекался космографией.
Если Колумб действительно, на время покинув Савону, служил у Рене Анжуйского, то скорее всего был он простым матросом и не водил по морям боевые корабли.
Вероятнее всего, однако, что в открытое море он впервые вышел не на «рейдере» Рене Анжуйского, а на генуэзском судне торгового дома Чентурионе и Негро. И путь он держал не в Тунис, а на остров Хиос, причем экспедиция, в которой он участвовал, преследовала чисто коммерческие цели.
Случилось же это в следующем, 1474 году, а год спустя Колумб, состоя по-прежнему на службе у синьоров Чентурионе и Негро, вторично посетил Хиос.
Главной сферой деловой активности альберго Чентурионе были страны Пиренейского полуострова. Однако через своих компаньонов из дома Негро клан Чентурионе был связан с важнейшей генуэзской колонией на Востоке — Хиосом. С хиосской Маоной — корпорацией купцов, банкиров и плантаторов, которая с 1346 года управляла этим богатым островом, — постоянные контакты поддерживал представитель домов Чентурионе и Негро купец Джованни Антонио Негро. В его хиосских предприятиях участвовал негоциант из другого, не менее богатого, альберго, Никколо Спинола.
В 70-х годах XV века Хиос был единственным генуэзским владением в Архипелаге. Все прочие эгейские колонии у Генуи отняли турки. Хиосу же в 1457 году удалось от них откупиться. Маона обязалась платить султану огромную дань — десять тысяч дукатов.
В Стамбуле сочли эту сделку выгодной.
Маона и генуэзские купцы наживались на торговле рабами, пряностями, вином, мылом, квасцами, рыбой, хлебом, воском, кожей; все это добро привозилось на Хиос, тут перегружалось, обменивалось, продавалось из рук в руки, чтобы уйти на дальние рынки (89).
Сам же остров славился «мастикой» — благовонной смолой. Она высачивалась из ран, которые сборщики этого драгоценного сока наносили деревьям особой, мастичной породы. Сборщики работали на богатых плантаторов, которым принадлежала вся «Мастикохория» — «Страна мастики» в южной части острова. Смолу свозили в «мастикато» — склады Маоны и оттуда доставляли на корабли. На мастику всегда был спрос в Александрии, в Испании и во Фландрии. Немалая доля ее сбывалась в страны Запада компанией Чентурионе — Негро. Эта же компания поставляла на Хиос рабочую силу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
