— Город со стороны залива не защищен, — продолжал главный. — Нам придется иметь дело только с гарнизоном. Пушки покрывают расстояние от города до залива: нас поддержат корабли.
— Капитан Клайд забыл, что при входе в залив сооружены два форта по двадцать пушек в каждом, — язвительно сказал толстый человек, очень похожий на советника.
— Мы их подавим, — небрежно ответил капитан Клайд. — Два фрегата, восемьдесят орудий, час хорошей бомбардировки.
— Перед фортом мели, близко не подойти, — не сдавался толстый.
— Гром и молния! — дернул головой его сосед с фиолетовым шрамом от лба до подбородка. — Высадим десант на шлюпках. Мои ребята пойдут первыми. Черта с два их кто-нибудь остановит! — Стащил парик, тряхнул рыжими волосами.
Толстый что-то зашипел в ответ. Я не слушал: у меня на груди, под рубашкой слегка закололо — вызывала «блоха». Я незаметно сжал ее — вызов принят. Парики, склонившись над столом, рычали друг на друга. Рыжий стучал кулаком, текло вино. Капитан Клайд, откинувшись на спинку стула, надменно поднимал бровь.
На меня не смотрели. Вместе с платком я захватил в кармане микрофон. Голос Кузнецова внятно произнес:
— Повторяю: Великие Моголы. Великие Моголы… — и затем другим тоном.
— Что? Нет. Сейчас, — и короткий стон сдавленный к отчаянный.
Свободной рукой я безуспешно сжимал «блоху» под рубашкой. На вызов никто не отвечал. Черноглазый парень беспокойно заерзал. Наши глаза встретились. Он поспешно опустил веки. Я шепнул Анне:
— Нужно идти.
— Идите, — не поднимая головы, ответила она.
У дверей застыл негр в тюрбане с саблей наголо. Блестели молочные белки. Я не знал, где искать Кузнецова, пошел по коридору между каютами. Двое пиратов, жадно разглядывавшие золотой браслет, расступились, пропуская меня.
В этот раз переход произошел на четырнадцатом шаге. Был полдень. Неистовое солнце. Дрожащий от зноя воздух и белая пыль, покрывавшая булыжник. Улица уходила в гору. Снеговая вершина ее плыла в небе. По обеим сторонам улицы стояли низкие серые дома с окнами-бойницами. Старый камень их крошился от жары. Из проломов глухих стен пробивались ватные, пряно пахнущие цветы.
Я поедает вызов еще несколько раз. «Блоха» молчала. Я зашагал по пустынной улице. Насколько я понимал технику переноса, простая ходьба мне ничем не грозила: чтобы перейти в другой сюжет, надо было этого захотеть.
Город словно вымер. В горячей пыли копошились облезлые куры. Пробежала собака — скелет, обтянутый шерстью. Откуда-то доносились редкие пушечные залпы. Улица вывела меня на площадь — знойную, выгоревшую. Часть ее обрывалась вниз громадным спуском. Там было море. По неправдоподобной синеве его, как игрушечные, передвигались кораблики с раздутыми парусами, время от времени они окутывались клубами выстрелов. С берега, при входе в залив им лениво отвечала крепость. Она была как на ладони — обе башни ее обваливались, из продолговатых строений в центре валил, черный дым, прорезаемый язычками пламени. Через стены упорно, как муравьи, лезли крохотные фигурки.
Я понял, что смотрю действие с другой стороны, из Картахены. И еще я понял, что судьба города решена: корабли подавят форт, войдут в залив и начнут бомбардировку.
Метрах в двухстах подо мной на кремнистой тропе от моря карабкался отряд пиратов человек в тридцать. Блестели пряжки на амуниции. Я толкнул камень. Он покатился вниз. Меня заметили. Один из пиратов поднял руку, раздался слабый хлопок выстрела. До площади они должны были добраться через полчаса.
Я пошел обратно в город, думая, как найти Кузнецова. Навстречу мне хлынула толпа — солдаты с алебардами, растерянные горожане, женщины с детьми. Она вмиг подхватила меня. Кто-то чувствительно ударил в спину. По крикам можно было догадаться, что пираты ворвались в город. Вероятно, бой с фортом был обманным: он стянул к себе весь гарнизон, а капитан Клайд тем временем высадил десант и ударил с тыла.
Остановиться было невозможно. Работая локтями, я пытался вырваться из объятий толпы. Какой-то офицер без кирасы, придерживая лоскут кожи на щеке, срывающимся голосом звал солдат. Его не слушали. Меня прижало к дому, я вцепился в дверную скобу. Толпа схлынула. Бежавшие в хвосте стали перелезать через стены. Появились пираты — ободранные, злые — с гиканьем понеслись по улице. Все были с мешками. Двое тащили деревянный ящик, полный золотых монет, кряхтели, ругались.
Меня не видели. Я пошел узкими, кривыми переулками. Окна сюда не выходили. Из-под домов дерзко торчал во все стороны жестокий чертополох. Тревожный, частый набат плыл над городом, взывал к пустому небу. Слева за домами поднялось пламя. Пополз жирный, коричневый дым.
Из-за угла, воздев руки, запрокинув лицо и хохоча, шла женщина в черном монашеском одеянии.
— Элга! — закричал я.
Женщина опустила руки.
— Кто? — повела безумными зрачками. Узнала.
— Павел! — и захохотала опять.
Я схватил ее за плечи:
— Элга, опомнись!
Она поцеловала меня, клацнув зубами о зубы. Сказала спокойно:
— Вот ты где. Я тебя искала.
От нее пахло вином.
— Элга, где Кузнецов? — Она не понимала. — Кузнецов, практикант из Советского Союза? — Я решил наплевать на конспирацию.
Элга пожала плечами:
— Здесь где-то. А я вот захотела тебя увидеть и увидела.
— Элга, мне нужен Кузнецов, — внятно сказал я, сжимая ее запястье. Она скривилась.
— Элга, где он?
— Пусти, — попросила Элга.
Я отпустил ее.
— А ты совсем не тот, за кого себя выдаешь, — погрозила мне пальцем.
— Мне еще Бенедикт сказал: таинственный инспектор. Кузнецов тебе нужен. В телецентре Кузнецов, где ж ему быть. Они сейчас всей бандой впрыскивают нам молодежный отдых.
— Идем, — приказал я.
Элга повисла у меня на руке. Мы пересекли улицу. Она тыкала пальцем:
— Туда. — И лепетала: — А ты мне нравишься. Хоть Бенедикт и сказал, что ты… чур, молчу… ты мне все равно нравишься.
Мы остановились перед одноэтажным домом, окна которого закрывали железные ставни.
— Здесь, — сказала Элга. — Только туда нельзя. Пока идет трансляция, туда никому нельзя. Даже Бенедикту нельзя.
Дверь была заперта. Я постучал. Мне никто не ответил.
— Пойдем, выпьем, — сказала Элга. — Не будь таким скучным.
Я рванул дверь. Замок отлетел. Внутри было темно. Мерцали экраны настройки — палуба корабля, горящий город, горящий форт. Я нащупал выключатель. Вспыхнул бледный свет. Комната была небольшая. Все четыре ее стены представляли собой пульты со множеством кнопок и тумблеров. Не в лад мигали десятки зеленых глазков. На полу, прорвав сплетение проводов, опрокинув табуретку, лицом вверх лежал Гера Кузнецов. Стеклянные глаза смотрели в потолок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
