– Добро пожаловать, лорд Малькольм! Ах, как ваш приезд успокоит Гленускского опекуна!
– Значит он здесь! – вскричал Малькольм с живостью.
– Конечно, сэр, – отвечал монах, – но в каком отчаянном положении! С час тому назад четыре монаха принесли его полуживого, и сообщили нам о гнусном нападении мастера д'Альбани. И все время, как сэр Дэвид в этой обители, он не перестает плакать и стонать над вашей участью. Но как вырвались вы из его когтей, милорд?
– Благодаря этому рыцарю, – ответил Малькольм.
Тут двери обители открылись, и монахи ввели наших путников в обширный четырехугольный двор, окруженный огромным зданием, названным «стенами Эдгара» в память основателя обители, воздвигшего ее для себя и своего семейства. Это узкое и длинное здание хорошо было известно Малькольму, и он прямо направился к нему, приветствуемый то всех сторон поздравлениями монахов. Лилии позволено было следовать за братом, но с условием, чтобы она не переступала пределов часовни, вход в которую женщинам был строго запрещен несмотря на то, что монастырь этот, основанный в отдаленные времена разрушительных набегов датчан, предназначен быль как для монахов, так и для монахинь.
Поспешно прошли брат с сестрой зал, и вошли в комнату, где лежал на кровати сэр Дэвид; возле него сидел на постели д'Акеклив и доктор, призванный к больному. Радостные вести, переданные с быстротой молнии, уже дошли до старика; завидев вошедших, он протянул к ним руки, благословил их и осыпал поцелуями, затем произнес трогательные молитвы благодарности. Страшная бледность покрывала его лицо, и время от времени сильные спазмы заставляли его содрогаться; впрочем, на вопрос Лилии о состоянии его здоровья, он ответил, что все теперь ничего не значит, так как он успокоился, увидев ее и Малькольма; затем просил привести к нему сэра Джемса, чтобы выразить ему свою благодарность.
Тем временем сэр Джемс Стюарт снял шлем и привел в порядок свое одеяние; когда он встал, чтобы последовать за Малькольмом, его высокий рост и мужественная осанка полностью гармонировали с жилищем старого шотландского короля.
Его вид до того поразил сэра Дэвида, что он, привстав на своем ложе, широко раскрыл глаза и пристально вглядевшись в рыцаря, вскричал:
– Государь! Повелитель мой возлюбленный!
– Да он в бреду! – испуганно сказала Лилия схватив руку брата.
– Нет, я ошибся… – пробормотал старик, слаб опускаясь на подушки. – Бедный король Роберт давно спит в своей могиле, а что касается его сыновей… Горе мне!.. Сэр, – прибавил он, приходя в себя, – простите эту ошибку умирающему старику, который не в состоянии выразить вам свою благодарность.
– Не пожертвуете ли вы мне несколько минут? – сказал сэр Джемс, и, обратившись к Малькольму к Лилии, прибавил: – Не беспокойтесь, это будет ненадолго.
Столько было повелительного во всем его тоне, что противиться ему было немыслимо; впрочем, в монастыре царствовал дух такого послушания, что даже настоятель поспешил произнести:
– Пойдемте, дети мои; не должны ли вы за ваш неожиданное спасение воздать благодарность Богу!
Принужденный идти, Малькольм отправился с Лилией в часовню, и, став на колени над алтарем, оба стали усердно молиться, обуреваемые сомнениями, волновавшими их души, и в предчувствии ожидающего их горя.
Окончив молитву, они возвратились к больному, у изголовья которого сидел сэр Джемс; тот встал и подал скамейку Лилии, не думая, впрочем, удаляться.
– Дети, – сказал сэр Дэвид, – Господь, в неиссякаемом милосердии Своем, даровал вам покровителя, несравненно могущественнейшего меня, слабого старика. Малькольм, сын мой, ты последуешь завтра ж за этим рыцарем, и он представит тебя настоящему главе твоего рода, он представить тебя королю!..
– Расстаться с вами, отец, и с Лилией. Это невозможно! – вскричал Малькольм.
– Если ты называешь меня отцом, Малькольм, то должен исполнять мою волю, – сказал сэр Дэвид. – А сестру твою можно будет поручить попечению добрых сестер Святой Эббы, потому что до тех пор, пока ты будешь вне опасности от герцогов д'Альбани, то ей нечего опасаться. В случае же моей смерти, ваши дяди, д'Альбани и д'Атоль, сделаются вашими опекунами, тогда и настоятель не в состоянии будет защитить вас. Только вдали отсюда и подле короля ты можешь быть в безопасности, а с твоей безопасностью сопряжено благосостояние твоей сестры.
– Когда же король получить свободу, – прибавил сэр Джемс, – а вы достигнете совершеннолетия, то возвратитесь сюда и снова будете покровительствовать своей сестре, если до того времени она сама не изберет себе другого, более близкого покровителя. Но, до того времени, – продолжал он, положив свою руку на голову Малькольма, и снимая с шеи святыню, приведшую в такое смятение сэра Вальтера, – клянусь крестом св. Андрея покровительствовать Малькольму Стюарту из Гленуски не только как родственнику, но как младшему брату.
– Ты слышал, Малькольм? – сказал сэр Дэвид. – Надеюсь, что ты постараешься быть достойным такой милости.
– Неужели, отец, вы хотите разлучить нас! – снова возразил Малькольм. – Ах! Давайте жить, как в былые времена, до тех пор, пока я достигну возраста, необходимого для поступления в монастырь! К тому же, какой слуга из меня королю?
– Это уж его дело, – возразил сэр Джемс.
– К тому же, – продолжал сэр Дэвид, – я и не надеюсь, что прежние мои силы когда-нибудь возвратятся; и я от всего сердца возблагодарил бы всех святых, если бы завтра был в состоянии вернуться в Гленуски.
В обычаях того времени молодому человеку было немыслимо явно сопротивляться воле старика; впрочем, Малькольм, не допуская мысли, что раны его дяди могли быть не только смертельны, а даже и просто опасны, обратился к настоятелю монастыря с просьбой поддержать его. Но настоятель д'Акеклив не согласился с ним.
Нельзя было и думать позволить Малькольму произнести монашеский обет ранее, чем он достигнет восемнадцатилетнего возраста, к тому же его поступление в монастырь делало Лилию единственной наследницей Гленуски, и тем навлекало на ее голову всевозможные опасности. Кроме того, в настоящее время и сам настоятель был в страшном затруднении вследствие желания регента заместить его одним монахом по имени Уильям Дрэк.
Конечно, назначения такого рода исходили из Дюрама, но так как всегда руководствовались мнением регента, то положение настоятеля было в данное время очень сомнительно.
– О, поезжай, поезжай, милый Малькольм! – воскликнула Лилия умоляющим голосом. – Я буду счастливее, когда уверюсь, что ты вне всякой опасности! К тому же, тогда и мне нечего будет бояться.
