Трясясь всем телом и судорожно дыша, Кэрол раскинулась на мягком диване лимузина. Ее чуть не сбили. Если бы та женщина вовремя не затормозила, все было бы кончено. Господи! Она, Кэрол, была бы мертва. Покинула бы этот мир в день своего сорокалетия. Она представляла свою смерть сотни раз, но никогда такой неожиданной, такой мгновенной и такой необратимой.
Кто-то присматривает за ней. Ей подарен еще один шанс.
Для чего? Наверное, она должна знать ответ на этот вопрос, но не знает. Она оказалась на незнакомой территории. Она совершила то, что никогда не совершала прежде: сбежала от своей собственной жизни.
Ах, нет. Это не совсем верно. Она уже сбегала однажды. В свой двадцатый день рождения. Бросила все, что ее окружало, друзей и родных, и последовала за своей мечтой.
И теперь снова бежит.
Кэрол не сомневалась, что последствия ее безрассудного поступка не заставят себя ждать. Блейк придет в ярость. Гости начнут расспрашивать, где виновница торжества и почему покинула праздник так неожиданно. Будут гадать, не заболела ли она, не напилась ли или… упаси Господи — не застала ли мужа в объятиях другой женщины. Грета Соренсон, ведущая колонки светской хроники, не преминет перемыть ей косточки в завтрашнем выпуске «Трибюн». Безусловно, необходимо вернуться к гостям.
Еще не поздно. Она отсутствует каких-то несколько минут. Еще можно отшутиться. Придумать какое-нибудь подходящее объяснение. Например, порвался ремешок на туфельке или еще что-нибудь в этом духе. Однако проблема в том, что она вовсе не хочет возвращаться.
Неужели это возможно? Почему вдруг она перестала хотеть то, к чему всегда стремилась?
Открыв маленький бар, Кэрол достала бутылку «Джека Дэниэлса» и широкий низкий стакан, наполнила его до краев, выпила залпом обжигающую жидкость и вмиг почувствовала себя живой. Вторая порция виски принесла долгожданный покой.
Кэрол прильнула к окну, следя за проплывающим назад городом. Она любила Сан-Франциско, любила его не похожие друг на друга районы, олицетворяющие разные культуры, залив и океан, пронизываемые всеми ветрами, туманные ночи. Всю свою жизнь она прожила в этом городе: первые двадцать лет в обшарпанном многоквартирном доме в Потреро-Хилл, а последние двадцать в роскошном особняке в Марине, районе богачей. Она прожила две жизни. Интересно, куда заведут ее следующие двадцать лет.
Кто знает, что ее ждет… Эта мысль потрясла Кэрол. Еще маленькой девочкой она точно знала, чего хочет, к чему стремится. Каждый ее шаг был просчитан, каждый вел к единственной цели — изменить свою жизнь к лучшему. Она ненавидела жалкую квартирку с одной спальней, в которой они с мамой жили после ухода отца. Она ненавидела узкий продавленный матрас на полу в углу гостиной, много лет служивший ей постелью. Она ненавидела смутное чувство собственной неполноценности и, глядя из окна на яркие городские огни, каждый вечер представляла себя в другом мире.
Кэрол составила план. Она получит образование, найдет работу и нормальное жилье. Она удачно выйдет замуж, и ее дети никогда не будут расти в таких условиях, как она. Безжалостно и немного эгоистично она выполнила все пункты своего плана. Ей хватало честности признавать это перед самой собой, хотя вряд ли подобное признание услышит от нее кто-то другой. Она тщательно и последовательно создавала свой образ, и очень немногие по-настоящему знали ее… и уж точно никто из тех, кто присутствовал на ее сорокалетии.
Господи, как давно она не вспоминала о своем детстве… Несколько ярких моментов промелькнуло перед ее мысленным взором. Денег вечно не хватало, но это не мешало их близости с мамой. «Мы вдвоем против всего мира», — говорила ее мама. Но она не хотела бежать из того мира, а если и хотела, то у нее не хватало ни смелости, ни решительности. Поэтому Кэрол покинула тот мир без мамы.
Вздохнув, Кэрол плеснула себе еще виски и выпила. Даже если она напьется до бесчувствия, блаженное забвение долго не продлится. Она уже пробовала и не раз.
— Миссис Прескотт? — раздался в динамике голос водителя. — Отвезти вас домой?
Кэрол вдруг поняла, что шофер делает именно то, что она попросила: колесит по улицам.
— Да, — прошептала она. — Я хочу домой.
Но только не в особняк с видом на мост Золотые Ворота. Она нажала на кнопку переговорного устройства:
— Потреро-Хилл. Я подробно объясню, когда мы туда доберемся.
Снова откинувшись на спинку сиденья, она понадеялась, что не приняла второе самое худшее решение за этот вечер.
3
Анджела поднялась по широким ступеням к парадному входу церкви Святой Екатерины. Заперто. Подергала боковые двери, но и они не поддавались. В соседнем доме, жилище приходского священника, светились окна, но Анджела пока не готова была потревожить его покой. Может, запертые церковные двери — знак свыше? Мол, она сама по себе и должна действовать на свой страх и риск. И вообще, зачем она сюда явилась?
— Могу ли я чем-нибудь вам помочь?
Анджела изумленно обернулась, услышав мужской голос, к тому же еще и знакомый. Высокий белокурый юноша со светло-голубыми глазами и веснушками, рассыпанными по переносице, когда-то был ее лучшим другом и объектом подростковой влюбленности. Только теперь он заметно возмужал и вместо голубых джинсов и футболки был одет в черные брюки и рубашку со стоячим воротником с белой вставкой.
— Патрик О’Брайен… — Анджела недоверчиво покачала головой.
Они с Патриком вместе учились в католической школе до одиннадцатого класса, пока ее семья не переехала. Анджела вспомнила, как мама упоминала, что Патрик стал священником, но не знала, что он служит здесь, в церкви Святой Екатерины. Интересно, почему мама об этом не сказала. А может, упомянула, только Анджела пропустила мимо ушей. В последнее время она старательно избегала разговоров о друзьях детства. Почти во всех историях о них присутствовали свадьба или рождение очередного ребенка.
— Анджела Раццини, — произнес Патрик с подкупающей улыбкой, от которой когда-то сердце Анджелы сладко замирало. — Давно пора заглянуть к нам.
— Анджела Пейн, — поправила она. — Я замужем.
— Твоя мама говорила.
— Да, конечно. Наверное, вы часто видитесь.
— Каждое воскресенье. Так же, как с твоими сестрами, их мужьями и детьми. Но ты, Анджела, не пришла ни разу. Почему? — заботливо спросил Патрик.
— Я живу в другом конце города.
— Так это вопрос географии? — Патрик испытующе посмотрел на нее.
Интересно, большой ли грех соврать священнику, если вы когда-то делились с ним сандвичами с джемом и ореховой пастой? Поколебавшись, Анджела ответила вопросом на вопрос:
