Читаем без скачивания Анекдоты, рассказы, повести - Владимир Кучин

Стюардесса – мулатка в белых гетрах, синих форменных шортах и полупрозрачной голубой рубашке с погончиками – была немало удивлена нашим появлением. Она попросила пройти нас в хвостовую часть салона, забрала наши билеты и удалилась к пилотам. Вскоре появился сотрудник охраны аэропорта и попросил «до выяснения обстоятельств» всех нас оставаться на месте.

Время тянулось. Наконец, симпатичная американская стюардесса принесла и раздала нам новые билеты, при этом она извинилась за сбой в работе службы билетного сервиса международного аэропорта Борисполь, к которой не имела никакого отношения.

Служба посадила нас непосредственно в группу туристов – действительно китайских – на пустующие места. Мне досталось место 421 в третьем ряду справа. Слева от меня располагалась китаянка лет 20—25, справа молодой китаец лет 18—19.

Мы разговорились. Веселые люди входили в состав китайской туристической группы, которая совершала экстремальный туристический тур вокруг Земли. Объектами их интереса были места термоядерных катастроф. Они уже посетили взорвавшийся не так давно могильник ядерных отходов в Австралии, станцию Фукусима-Даичи на побережье Японии, города Хиросима и Нагасаки, наш старинный атомный саркофаг в Чернобыле, и держали путь в канадскую провинцию Онтарио к руинам атомной станции Брюс.

Я спросил туристов, не боятся ли они за свои жизни – они заверили меня, что современные защитные костюмы обеспечивают полную защиту и им боятся нечего.

Пока мы беседовали на эту приятную туристическую тему, лайнер Y4 набрал высоту, достиг крейсерской скорости и, как объявила милая стюардесса, пересек географическую линию западного побережья Балтики. В правом иллюминаторе можно было видеть бесконечную облачную равнину, подсвеченную ярко-желтым солнцем. Я надвинул черные наглазники, надел наушники и попытался заснуть. Следующее утро я встретил в Нью-Йорке.

Рассказ 11. Молоко

Какое бы блюдо вы не взяли в нашей районной столовой, знайте – оно было приготовлено из семи-восьми исходных продуктов с добавлением витаминов и микроэлементов. Мне об этом «кулинарном секрете» поведал мой школьный дружок Витька Голубев по кличке Голубь. Он до выхода на пенсию работал грузчиком в столовой, такой же как наша, но в другом районе, поэтому эту тему знал хорошо.

Голубь рассказывал, что в его столовую солдаты всегда привозили с базы одинаковые двадцатикилограммовые коричневые бумажные мешки с такой маркировкой:

– «протеин порошковый»;

– «мука кукурузная»;

– «сахар тростниковый»;

– «соль поваренная»;

– «крахмал картофельный»;

– «маргарин пальмовый»;

– «кисель яблочный/грушевый порошковый искусственный» (изредка вместо киселя присылали «яичный порошок искусственный»).

Ничего другого за десять лет работы в столовой Голубь не видел. Поэтому, если вы брали по меню даже «биточки куриные с подливой» – это была ловкость поваров, не более того. Голубь – Виктор Голубев – покинул наш мир два года назад, но, я думаю, продуктовый ассортимент столовых не поменялся.

Специальные распределители для людей первого и второго ранга пока существовали, но их ассортимент был не только не доступен мне по рангу, но и был мне не по карману. Впрочем, если не знать чудес поварского искусства для бедных, то питаться в столовой третьего ранга и не умереть с голоду или от скудности рациона было вполне возможно. Собственно у нас выбора не было – другие источники пищи были закрыты так давно, что все мы уже и забыли об их существовании.

В январе накануне крещения я как обычно шел утром в столовую и повстречал Вальку Сидорова – Сидора, с которым до пенсии работал на одном номерном заводе. Сидор спросил меня: «Как дела, Паровоз?» (это моя кликуха – от фамилии Паровозов). «Не сдох, покуда», – ответствовал я Сидору.

Сидор неожиданно подмигнул мне и шепотом сказал: «Паровоз, в столовой на Малой Садовой сегодня всем пришедшим дают по большой кружке теплого молока и по куску кукурузного хлеба. Хочешь – сходим, а завтрак пропустим». Новость удивляла. «А если не дают?», – стал я сомневаться. «Точно дают, верняк, знающие люди шепнули», – ответствовал Сидор.

Мы пошли на Малую Садовую. За три квартала до нужной нам столовой уже начиналась очередь «знающих людей», стоящих за кружкой молока. Периодически мимо нас в обратную сторону проходили люди, которые подтверждали – всем дают молоко и хлеб, но раздача завершится в одиннадцать часов. Наша очередь медленно подвигалась, мы должны были успеть.

Погода в этот день была не очень морозная, но два часа на улице сделали свое дело, когда я вслед за Сидором зашел в столовую, то дрожал всем телом. Мы сели за стол, подавальщица принесла нам по кружке теплого молока и два ломтя хлеба на тарелке, и строгим голосом попросила долго не задерживаться. Я мелкими глотками выпил из кружки белую сладковатую влагу, и тотчас почувствовал, как она потекла по пищеводу в мой холодный пустой желудок и наполнила меня изнутри таким приятным живым теплом, которого я давно не испытывал. А может быть, мне это только показалось.

Хлеб я есть не стал, а завернул в тряпицу, приготовленную заранее именно на этот случай, и сунул во внутренний карман телогрейки. Солдат, дежуривший на выходе, внес наши фамилии в базу лиц получивших от армии январскую помощь, и мы вышли из столовой.

На улице Сидор спросил меня:

«Паровоз, как думаешь, – это было натуральное индийское буйволиное молоко, или искусственное соевое?»

Я подумал и ответил:

«Сидор, это было молоко, а какое – мне без разницы».

И мы пошли в свой район.

Приключения агента Эжена

От автора

«Отведите этого субъекта вниз, в канцелярию…

Парень здоров как бык… Он думает,

что мы здесь только для потехи,

что военная служба – шутка, комедия…»

Правда

Я, Себастиан, Вилли и Карел сидели за овальным дубовым столом в кабачке на Виноградах и поджидали Илюшу и Женю. Друзья как обычно опаздывали. Пятый участник нашего ожидания спал. Его кудрявая голова мирно покоилась на свернутом валиком расшитом полотенце, которое ему уважительно подал хозяин – спавший был завсегдатаем его кабачка, а мы случайными гостями. Мы разговаривали о правде. Грустный американец Вилли спросил сурового Себастиана: «Дружище, неужели все немцы такие дураки, какими ты их изображаешь?» «Почти все!», уверенно ответил старик Себастиан, «я всегда пишу только правду!». Карел, господин в накрахмаленных манжетах с бирюзовыми запонками, вступил в разговор: «Коллеги, я хочу писать больше правды, но меня душит своими придирками редактор, ему нужен тираж, и мне приходиться показывать людей хуже, чем они есть на самом деле». «Хуже, это странно», отметил грустный Вилли, «Я стараюсь героев делать лучше тех людей, которых знаю. Да плохо получается». В спор вмешался проснувшийся завсегдатай, местный газетчик Ярошик: «Я писал, пишу, и буду писать только правду! Дайте мне любую правду, и я её немедленно напишу!» «Знаем, знаем», сказали мы хором, «отдыхай Ярошик, мы тебя разбудим». Прошло полчаса, на трамвае приехали скромные веселые журналисты Илюша и Женя, хозяин пересадил нашу мужскую компанию за массивный приземистый стол, и мы продолжили разговор о правде, запивая свои монологи и диалоги молодым светлым пивом и заедая хрустящими рогаликами с тмином и поджаренными на решетке колбасками. Я многое узнал о правде в тот вечер и ту ночь, и предлагаю читателю небольшую повесть, созданную по рецептам, услышанным мною на Виноградах.

И главный из этих рецептов: «писать нужно всегда только правду».

Предисловие

Напротив меня на изящном венском стуле сидел довольно неприметный, но очевидно физически крепкий мужчина лет шестидесяти пяти. Его сегодняшнее имя Александр П…ч, но в моем повествовании он будет проходить под именем, которое Александр получил при рождении – Эжен. Эжен более тридцати лет прослужил в подразделениях американской морской пехоты и различных специальных служб, оставаясь от первого до последнего дня агентом советской, а затем и российской разведок. Моя публикация об его приключениях связана с тем, что с ряда эпизодов его обычной и боевой биографии снят режим секретности, и Эжен, после некоторых колебаний, согласился надиктовать мне эти невыдуманные истории. Свои монологи Эжен диктовал вне всякой хронологии, а так, как они ему вспоминались. Я это частично поправил. В беседах со мной Эжен вынужден был говорить на русском языке, а его он знает значительно хуже нескольких других языков, которыми он владеет в совершенстве или хорошо. Русскую речь Эжен впервые услышал в начале 70-х годов от своего сослуживца – американца с польскими корнями. За пределами России Эжен на русском никогда и ни с кем не говорил, и приступил к его освоению в начале 2001 года. Я, в свою очередь, не знаю ни одного языка, которыми владеет Эжен, кроме русского. Невольно между мной и Эженом создался небольшой языковой барьер. Иногда он не мог что-то объяснить мне, иногда не понимал нюансы моих наводящих вопросов. Итоговый вариант своих монологов, который я предоставил Эжену для прочтения, он одобрил словами «хорошо, хорошо», но никаких исправлений не внес. Текст, прочитанный и формально одобренный Эженом, я вам и предлагаю.