– Молодец, и много платят?
– Не знаю, – стушевался Ежиков, – я пока не издавался…
– Ну и…
– А чтобы сейчас книгу интересную написать, так много надо знать: и ТТХ оружия – и нашего, и вражеского, и про зверей всяких диких и…
– Подожди, а ты разве не про любовь пишешь? – с какой радости подполковник сделал такой вывод, профессор не понял, но отметил, что женская часть окружения явно потеряла интерес к писателю.
– Так вот, – продолжил Ежиков, тыча пальчиком в такой недостижимый сейчас для него гаджет, – там куча информации, там Википедия!
– Так интернета ведь нет, – искренне удивился профессор.
Сергей Петрович посмотрел на него снисходительно:
– А она у меня в памяти записана.
– Да ну, – махнул рукой Романов, – там такой объем.
– Ну, не вся, конечно, – признал Ежиков, – только русская версия. А жесткий диск у меня на два террабайта – там еще ого-го сколько места осталось!
– Тогда да, – признал поражение профессор, – такое возможно.
– Вот я и говорю, – торопливо влез в разговор доцент, пнув ногой лежащую рядом громадину, – сейчас откроем и узнаем кто это.
Кудрявцев перевел взгляд на писателя.
– Так там зарядки – процентов десять, а где здесь зарядить? – он обвел взглядом развалины.
– Значит так, – распорядился командир, – проблему с зарядкой решим; сейчас включать не будем. Это ведь свинья? – спросил он у доцента.
– Ну.., – протянул тот, – какой-то предок свиньи, или тупиковая ветвь. Несомненно, есть различия в строении внутренних органах…
– Вот сейчас и узнаешь! Есть ее можно?
– Ну.., – опять протянул Игнатов, – можно, наверное, только варить часа четыре, не меньше… Мало ли что.
– Доцент Игнатов!
Сергей Петрович невольно вытянулся в струнку.
– Поручаю вам важную задачу – обеспечить питанием товарищей, – подполковник показал на толпу и, не обращая внимания на слабую попытку возражения того, добавил, – а помогут вам… Никитин!
– Я!
– Отрабатываешь наряд; есть еще желающие… умеющие помочь?
– А, пожалуй, я возьмусь, – вперед вышла женщина, совсем недавно получившая тычок локтем от соседки.
Что интересно, в руке она держала длинный нож, словно готова была к такому повороту событий, – Ильина я, Ирина Павловна, в сельпе (она так и сказала – в «сельпе») работаю, продавщицей. Я этих поросят перевидала больше, чем мужиков.
Последнее прозвучало настолько двусмысленно, что профессор, сам того не желая, спросил:
– А Валерий Николаевич, случаем, не мужем вам приходится?
– Ага, бывший. А нынешняя – вон, с дитем сюда приперлась.
Подполковник тем временем опять заговорил с Ежиковым:
– Это ты молодец, Сергей Петрович! От лица командования объявляю тебе благодарность. Я бы конечно расцеловал тебя, но, – Румянцев весело захохотал, глядя, как Ежиков испуганно отскочил.
– Хотя… Екатерина Павловна, подойди-ка к нам, – миловидная девушка в какой-то нелепой старушечьей ночнушке шагнула к ним, – ты у нас девушка опытная…
– Мальчишка, – погрозила командиру девушка, и тот на удивление совсем не стал возражать такому обращению, – хотя, конечно. Вот помню я, как раз Иосиф Виссарионович помер…
Она вдруг ловко подскочила к Ежикову и, заключив его в объятия, впилась в его губы своими.
А профессор, косясь на замершего в крепких девичьих руках писателя, поспешил за Кудрявцевым. Последний, явно пользуясь моментом, уносил куда-то ноутбук, про который Сергей Петрович на какое-то время забыл. Он вообще наверное забыл сейчас обо всем, не замечая даже громких аплодисментов, которыми зрители наградили Екатерину Павловну.
– Это что, такой отвлекательный маневр был?
– Ни в коем разе, – с чересчур честным выражением лица ответил Кудрявцев, – просто награда нашла своего героя. Не завидно, профессор? А хороша старушка, правда? Моя соседка, между прочим, тридцать пятого года рождения, два года с постели не вставала.
– Да, – согласился Романов, – старушка хороша, а куда мы идем?
– Прятать сей драгоценный предмет, – подполковник погладил гладкую крышку ноутбука, – и кое-что еще, и кое-что другое.
Тут он ловко обогнул огромную кровать, на которой по-прежнему лежала, наблюдая за происходящим, спасенная ими из-под завала девушка, и широким гостеприимным жестом пригласил профессора:
– Прошу вас, Алексей Александрович, в мои пять на пять на пять. Точнее в наши с Екатериной Павловной. Ее кровать там, – он кивнул на дальнюю целую стену и зашел в комнату через широкий проем.
Романов последовал за ним, опасливо покосившись на пса-громадину, который угрюмо наблюдал, словно говоря: «Только попробуй тронуть что-нибудь из хозяйских вещей!». Пес разинул широко пасть, демонстрируя великолепный набор клыков – конечно, не сравнимых с теми, у махайрода, но тоже вполне себе ничего. В смысле ничего хорошего, если такие вдруг вонзятся в организм в любом его месте.
– А как зовут твою собаку? – спросил он, подходя к подполковнику.
– Какую? Этого малыша? – «малыш» как раз с клацаньем захлопнул пасть, – так я его сегодня в первый раз увидел.
– Да вы что, – от изумления перешел снова на вы профессор, – а ходит за вами как привязанный.
Но полковник не слушал его – он словно провал на вкус какое-то слово:
– А что, Малыш… Неплохо, – он вдруг подскочил к псу, скромно сидевшему перед входом в комнату.
Кудрявцев тоже присел – так, что оказался лицом прямо против немигающих глаз волкодава. Затем захватил бесстрашно руками густую шерсть на щеках собаки и громко прошептал:
– Хочешь быть Малышом? Будешь Малышом. Малыш, Малыш, – его правая рука теперь гладила широкий лоб, трепала ухо, и Романов совсем не удивился, когда пес, не закрывая глаз, вдруг кивнул.
– Вот и хорошо, – обрадовался подполковник и, отпустив пса, опять направился в комнату.
Профессор огляделся: без вынесенных раньше стола и кресла комната выглядела совсем пустой. Только старенький двухстворчатый шкаф сиротливо стоял в левом углу. Его Кудрявцев и открыл, представив взгляду Романова нечто удивительное: внутри первого скромного собрата скрывался второй, сейфовый, кивнув на который с гордостью, Александр Николаевич сказал
– Унесут только вместе со стенкой, – затем он пошарил рукой в пространстве между стенками – металлической и деревянной (или дээспэшной – за шпоном светлого дерева было непонятно) и две створки железного шкафа чуть раздались.
Подполковник открыл правую и ноутбук занял свое место на верхней полке. Нижние были заняты какими-то документами в пластиковых папках, воинским снаряжением, от которого, как показалось Романову, резко запахло кожей и чем-то еще железным, опасным.
Кудрявцев вынул что-то опутанное ремешками, попытался примерить его к своему наряду и досадливо поморщился. Тут же была распахнута вторая дверца, сдернута висевшая впереди камуфляжная форма, явно ношенная, но чистая и выглаженная – и вот уже подполковник переодевается за спиной профессора, шурша одеждой.
Но тот не слышал ничего, потрясенно разглядывая мундир, висевший за камуфляжной формой. Это был парадный мундир подполковника, весь в орденах и медалях. На правой стороне ткань еще проглядывала сквозь награды; левая была увешана сплошь, так, что мундир явственно перевешивало на эту сторону. А на самом верху этого иконостаса скромно сверкнула Звезда Героя – еще та, без триколора на верхней планке.
Романов чуть дотронулся до нее и прошептал: «Настоящая…»
– Вообще-то за такие вопросы серьезные пацаны морду бьют, но на первый раз прощаю, – парадный мундир тут же был завешен другим, только что снятым, еще теплым.
А Кудрявцев принялся шустро распределять на себе невероятное количество колющего и режущего оружия. Последним свое место в кобуре заняли пистолет и три
– Эти.., – профессор вдруг победно вспомнил, – запасные обоймы.
Только эта кобура да страшный нож с темным матовым лезвием в ножнах были теперь видны; все остальное как-то уместилось под камуфляжем, причем разместилось так, что когда подполковник попрыгал мягко, но достаточно высоко, Алексей Александрович не услышал ничего – даже стука подошв берцев о линолеум.
– Вот как-то так, – усмехнулся Александр, а профессор, наверное в первый раз, обратился к нему по Уставу:
– Товарищ подполковник. Ну ладно я, Игнатов, остальные. А вас-то за что сюда?
Кудрявцев неопределенно пожал плечами и постучал по стальной дверце:
– Может, за это?
Когда командир в обновленном виде и профессор вернулись к точке сбора, толпа явно собралась расходиться. Не всем, видно, понравилось смотреть, как доцент Игнатов азартно кромсает свинью, несмотря на все попытки Ирины Ильиной успокоить его. Впрочем, дела тут благодаря успешным действиям тракториста Никитина продвигались, и Кудрявцев, улыбнувшись ему, спросил вдруг у профессора:
