Одного только ее присутствия в те дни многим было достаточно, чтобы позабыть о боли. Она олицетворяла собой жизнь, молодость, свежесть, принося в угрюмые старинные стены надежду, давая силы и тем, кому она помогала, и тем, кто занимался ранеными вместе с ней. С ней все хотели поговорить, пытались шутить, и она так весело и заразительно смеялась, что даже самые неуклюжие шутки начинали казаться всем вокруг смешными и очень удачными.
Она все делала легко, и рядом с ней будущее начинало казаться светлым и радостным. Не было больше войны, не было страха, не было усталости. Она умела видеть впереди счастье, и заражала этим умением всех, к кому прикасалась.
Теперь он мог видеть ее только во сне, и давно уже не знал, хочется ли ему, чтобы эти сны продолжались, или им пора было бы уже прекратиться, оставить его в покое. Не знал, потому что никак не мог понять, являются ли они для него источником радости, или же причиняют одну только боль.
Она ушла, и никогда больше не вернется. Не будет больше этих глаз, рук и трогательных завитков возле ушей. Никогда не будет больше этого смеха. Прошли годы. Прошла молодость. Сотни и сотни магов погибли в горниле Переворота, устроенного храмовниками, от большинства из них не осталось даже надгробий.
Помнит ли кто-то еще их имена? Говорят, маги всегда вели и посейчас ведут у себя в фортах подробнейшие архивы, в которых хранят память о жизни и делах каждого своего собрата. Но и они не знают всех имен и всех судеб тех, кто погиб тогда, не успев сбежать или пытаясь остановить неотвратимое, образумить разъяренную толпу.
А может быть, и знают. Этого он не знал точно. Зато точно знал, что никогда не забудет имя той девушки, что поправляла на его лбу холодный компресс и слушала порой его дыхание, когда он, раненый, валялся в замке Эртаваль. Имя Милены Ровари.
* * *
Проснувшись, Иерарх долго не мог успокоиться и вновь отойти ко сну. Поэтому, чтобы не терять времени попусту, начал обдумывать нынешнее положение вещей и возможные варианты будущего.
Весьма вероятно, что при его жизни им так и не удастся отыскать Хранительницу. Обидно, поскольку никто не вложил в это дело столько усилий, сколько он, но вполне вероятно, это необходимо признавать. При таком развитии событий нежити будет становиться все больше и больше.
С одной стороны, это даже и неплохо. Люди, боящиеся выйти лишний раз на улицу, не склонны к бунтам и восстаниям. Но с другой стороны, если их начнут загрызать в собственных кроватях, им станет попросту нечего терять. Может быть, маги, прячась по своим фортам, как раз этого и ждут, чтобы в самый критический момент явиться спасителями?
Значит, бездействовать нельзя. Нужно набирать больше верных людей, вооружать их и обучать. Ведь тогда, двадцать четыре года назад, маги были куда многочисленней, но все-таки не устояли перед вооруженной толпой. И сейчас, когда едва ли уже удастся поднять на них такую вот толпу, нужно иметь на своей стороне хорошо подготовленную армию, чтобы не только покончить с магами, но и усмирить народ.
И даже если предположить, что им не только удастся успешно отыскать Хранительницу, но и правильно провести ритуал, уничтожив Кристалл, тем самым они покончат лишь с потоком нежити и с магами. Но у них по-прежнему останутся люди, обретшие более спокойную и свободную жизнь, и утратившие за последние два десятка лет большую часть религиозного энтузиазма. И вопрос о том, как продолжать удерживать их в подчинении, сразу же станет самым главным.
И на все эти вопросы был только один ответ. Им нужна собственная армия, составленная из верных людей с нужными взглядами на жизнь. Поскольку для населения Великой Равнины уже и теперь чего стоил один только бабский вопрос.
Конечно, введение запретов и ограничений для женщин имело под собой вполне разумные основания. Поговаривали, что перед их установлением девицы на брачном ложе стали большей редкостью, чем драконы в Теалских горах. Естественно, подавляющему большинству солидных людей подобная ситуация с нравственностью молодежи нравиться никак не могла.
Но и меры, предпринятые храмовниками, им тоже не понравились. Если в городах запрет на самостоятельное перемещение женщин еще имел какой-то смысл, то в деревнях, среди крестьян, где представители обоих полов испокон веков работали вместе и наравне, он выглядел полнейшим абсурдом. И предписанную пастырями одежду там тоже не носили.
Но объявить их при всем при этом публичными женщинами было решительно невозможно. Не могут же все без исключения крестьянки вести недостойную жизнь, да их мужья первыми восстанут против подобной напраслины на жен.
Поэтому-то пастырям было предписано не обращать внимания на особенности уклада крестьянской жизни. И такое решение могло на первый взгляд даже показаться совершенно правильным. Но на деле все было куда сложнее.
Ведь получалось, что тем самым пастыри принимали то, что кто-то может не исполнять в точности их предписаний, и не быть при этом ни отлученным, ни даже попросту наказанным. Страшно подумать, что еще после такого люди могли счесть для себя необязательным.
Да еще, вдобавок, и эти охотники, знавшие, как называется нежить, преподносимая храмовниками как причудливая кара за грешную жизнь. И это само по себе было бы еще половиной беды. Но ведь охотники действительно убивали нежить!
Кто же пойдет молиться и жертвовать пастырям деньги ради призрачной перспективы прощения и избавления, если можно, заплатив вполне определенную сумму, получить совершенно определенные гарантии устранения напасти? А храмовники предпочитали иметь дело с хоть и недовольным, но мирным населением, и отнюдь не стремились становиться профессиональными убийцами действительно опасных тварей.
Прищучить дикую вольницу, ревностно охранявшую секреты своего мастерства, так окончательно и не удалось, коль скоро вплоть до сего дня попадались ее отдельные представители. И ведь люди знали их имена, передавали их друг другу, выясняли даже на всякий случай, как обратиться к охотнику. Тряхни любого доброго прихожанина, исправно вносящего деньги на храм, и он назовет с полдесятка имен!
Эта мысль заставила Иерарха вскочить с кровати и начать нервно прохаживаться по комнате. Девку нужно было поймать, непременно поймать, и любой ценой выяснить у нее, кто и за что готов был им заплатить.
Ловить охотников было делом трудным и хлопотным. Домов и другого имущества они обыкновенно не имели, на одном месте подолгу не задерживались, а сведения о своих семьях, если даже таковые у них и были, охраняли как величайшую тайну. Но заказчики-то их были людьми совсем иного сорта!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
