Жена Николая усталым голосом сказала:
— Серебряков, ты хотя и умный, а всё-таки дурак. На Рианон мне вовсе не нужно лететь, достаточно просто добраться до галактической станции транс-телепорта. — Ещё раз вздохнув, отчего её роскошные груди, прикрытые лёгкой, полупрозрачной тканью снова пришли в движение, и поэтому у Николая в груди тотчас заныло, она всё же пояснила — Серебряков, я подала в геральдическую комиссию Империи свои документы и меня известили, что на Рианоне готовы подтвердить мой графский титул, но не это главное. Имперская коллегия высокой моды приглашает меня на Рианон и предлагает гражданство, а вместе с ним титул графини, но для этого я должна быть свободной женщиной, а не просто фриледи, как принято обращаться к женщинам в Содружестве. Извини, Серебряков, что одно наложилось на другое, но мы всё равно должны с тобой расстаться.
Это сообщение опрокинулось на голову Николая, словно каменный обвал в горах. В голове у него загудело ещё сильнее. Хотя он не очень-то интересовался всяческими достижениями галактов области науки, техники и культуры, кое что ему было известно о их порядках и нравах. Рианонцы чуть ли не с первых дней рыскали по Земле разыскивая на ней талантливых людей, но только тех, кто происходил из древних аристократических семей. Жители России в это число почти не входили, так как их аристократические дела были прерваны на весьма долгий период времени, исчисляемый поколениями. Поэтому далеко не каждый рязанский или ростовский граф мог претендовать на дворянский титул в Империи Рианон, которая так кичилась своими аристократами. Что-то здесь, явно, было не так и это что-то, похоже, носило имя граф эс-Вигано и от этого прозрения Николаю стало очень больно на душе, хотя оно и не было неожиданным. Он огорчённо вздохнул и спросил жену:
— Нина, неужели то, что я тебя люблю, ничего для тебя не значит? Разве тебе было плохо со мной?
От этих слов Нина вздрогнула, как от удара и почему-то злым голосом сказала ему:
— Серебряков, тебе уже не шестнадцать лет, чтобы говорить о любви. На свете есть вещи и поважнее, чем любовь. Знаешь, Николай, ты выглядишь очень глупо, говоря о своих чувствах в тот момент, когда я прошу тебя о разводе. Будь благородным, наконец, давай расстанемся, как цивилизованные люди. Не знаю, как сложатся твои дела дальше, но я обещаю, что не буду неблагодарной свиньёй и уже очень скоро ты сможешь лечь на операцию, но сначала я должна добраться до Рианона и хоть немного там обжиться. Думаю, что всё произойдёт именно так, как это мне было обещано. А сейчас, если ты не против, я хотела бы решить кое-какие проблемы финансового характера. Если ты не будешь против, то я хотела бы продать этот дом и купить тебе жильё немного подешевле. Серебряков, я уже договорилась с риэлтерской компанией и через два года смогу выкупить его обратно. Они даже не станут продавать дом, а будут сдавать его в аренду каким-нибудь чиновникам республиканского правительства. Наш район пользуется у них популярностью. Понимаешь, Серебряков, на первых порах мне потребуются на Рианоне деньги. Это ведь тебе не Республика с её бесплатными похлёбками и бараками.
Николай при этих словах удивительно поднял брови. Это было уже что-то новенькое. Ещё никогда его жена, пару раз бывавшая на Стилане, не отзывалась о Республике столь нелестно. Однако, куда больше его волновало сейчас не это, а то, что она собиралась сделать и он спросил жену, поднимаясь из кресла и направляясь к камину, рядом с которым он встроил в стену сейф:
— Сколько денег пообещали тебе эти барыги?
Жена Николая смутилась и негромко ответила:
— Семьдесят пять тысяч кредитов.
Николай открыл сейф, достал из потайного отделения золотистую банковскую карточку и сказал, протягивая её жене:
— Здесь больше, чем они тебе предлагают. Где ты только нашла такое жульё? Этот дом стоит минимум двести тысяч кредитов, а квартиру в городе, особенно в новостройках, можно купить всего за тридцать. Причём очень хорошую. Ладно, раз уж я тебя подавляю и не даю творчески развиваться, будь по твоему, давай свои бумаги. Ну, а чтобы тебе было на что жить на Рианоне, можешь продать ещё и мою машину. Этот бездельник, твой приятель Эдик Дроздецкий, недавно предлагал мне за неё уже пятьдесят пять тысяч кредитов. Ну, он может позволить себе такие покупки, у него папаша магнат районного разлива.
Нина взяла из рук Николая банковскую карточку, как-то жалко и пришибленно улыбнулась и тихо сказала в ответ:
— Спасибо, Серебряков. — Быстро вскочив на ноги она бросилась к столу и стала выкладывать на него из сумочки какие-то уже заполненные зелёные, желтые и голубые бланки, торопливо приговаривая — Вот и прекрасно, Серебряков, что ты у меня такой умный и благородный. Вот и хорошо, что ты всё понимаешь. Так будет лучше, чем обращаться в суд. Настя пусть пока что поживёт у мамы, а потом я заберу её на Рианон и как только решится вопрос с наследованием моего графского титула, она сможет прилетать к тебе на Землю. Надеюсь, что к тому времени у тебя уже будет новая жена. Ты ведь такой красивый и правильный, Серебряков. Тебе просто нужна совсем другая женщина. Не такая, как я, зацикленная только на своём творчестве, а домашняя, ласковая, как котёнок, и совсем ручная.
То, как Нина уговаривала его и стремилась доказать, что они совершенно не подходят друг другу, также весьма насторожило Николая потому, что он слышал от неё такое впервые. Что-то здесь, явно, было не так, но что именно он никак не мог понять, хотя и пытался. Вместе с тем в словах жены ему слышалась такая твёрдость, что он даже опешил. Хотя ему и хотелось подвергнуть жену допросу с пристрастием, он решил не делать этого, а просто подошел к столу и стал подписывать все бумаги, которые на нём лежали. Был среди ни и какой-то контракт не контракт, но что-то вроде обязательства, на котором он также расписался даже не читая его. Когда все бумаги были подписаны, Нина как-то робко поцеловала его в щёку и резко отпрянула, словно боялась обжечься. В её душе, явно, боролись какие-то совершенно непонятные для него чувства и от этого непонимания Николаю тоже становилось не по себе и он чувствовал себя обманутым, униженным и оскорблённым, но не мог ничего высказать женщине, которую очень любил. А ещё всё это очень попахивало самым элементарным предательством.
Двое парней тем временем собрали всё, что нужно было Нине, в несколько больших пластиковых пакетов и вместе со швейной машинкой, которую он купил ей в подарок для будущего музея, посвящённого её творчеству, погрузились в фургон и уехали. Это было ещё одним сигналом, что его теперь уже бывшая жена преисполнена решимости начать новую жизнь на Рианоне, хотя ещё сегодняшним утром она об этом даже и не заикалась. Николай слишком хорошо знал свою жену, чтобы не понять очевидного, — её поведение было очень странным и совершенно нетипичным. На его взгляд выходило так, что это решение не было спонтанным. Она всё тщательно продумала и специально отправила Настю к матери, а все эти разговоры о большом заказе, как и то, что она в последние два месяца являлась домой так поздно и ложилась спать отдельно от него, на самом деле были симптомами того, что сейчас произошло — развода.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
