Однако, и это, наверное, еще не самое важное во всей этой истории. Как вам кажется, к какому году заканчиваются процессы миелинизации в детском мозгу? То есть, до какой поры ребенок еще не способен управлять сам собой в должной мере? До какой поры его мозг не готов к тому, чтобы взять на себя контроль над ситуацией? Год, два, три? Нет, четыре. Именно в этом возрасте заканчивается миелинизация основных отделов коры головного мозга. И это тот возраст, когда ребенок только, так сказать, «входит в разум», о чем мы будем говорить чуть позже. Но и это еще не все: миелинизация, например, лобных долей головного мозга, а также ретикулярной формации — отделов, отвечающих за длительную концентрацию внимания, — продолжается вплоть до периода полового созревания!
Последними, аж до двадцати лет, миелинизируются так называемые префронтальные (т. е. самые-самые передние, находящиеся прямо под лобной костью) отделы коры головного мозга. Те самые, которые отвечают за формирование намерений человека и программ его поведения. В этой части мозга происходит ассоциация нервных путей, идущих от всех наиважнейших областей коры головного мозга — затылочных, височных, теменных, с лимбических отделов коры. Если обойтись без сложных медицинских терминов, то можно сказать и так: вся работа мозга — образы (зрительные, слуховые и проч.), эмоции, память, мыслительные процессы — все сходится и аккумулируется здесь, в префронтальных отделах коры. Грубо говоря, тут окончательно смыкается то, что человек думает, переживает и чувствует; смыкается, чтобы сформировать направленность его действий. Если еще проще: это то место в голове человека, где он принимает решения о своем будущем, то есть, перестает «жить моментом» и начинает «жить головой».
Развитие этой зоны — процессы миелинизации в ней — происходит скачками. Первый скачок датируется 3,5–4 годами. Ребенок берет под контроль свое поведение (в его элементарных формах), начинает думать о том, что он будет делать, то есть у него в голове появляются какие-никакие планы. Второй скачок — в 7–8 лет. Ребенок начинает думать не только о том, что он будет делать, но и о том, к какому результату это должно привести.
Небьющаяся игрушка — это игрушка, которой ребенок может разбить все свои остальные игрушки.
Бейтс Каунти
И третий скачок развития — это примерно 12 лет. Ребенок начинает думать не только о том, что он будет делать и к какому результату приведут его действия, но и о том, к каким результатам его действия в принципе могут привести. Одно дело думать: «Я пойду и скажу ему, что он должен сделать то-то и то-то», и совершенно другое: «Пойду, скажу ему то-то и то-то, но это, вполне возможно, возымеет обратный эффект». Финал миелинизации этой зоны мозга, как я уже сказал, наступает в 20 лет. Молодые люди, кстати сказать, в этом возрасте уже из армии возвращаются, причем, порой, из горячих точек…
Примечание: «Только суше цифры статистики…»
Чтобы не показаться голословным, приведу еще несколько цифр.
Все мы, естественно, умеем отличать реальность от вымысла, объективную действительность от игры воображения, сон от яви. Для нас это как-то само собой. Разве может быть по-другому? Может. Для ребенка реальное и нереальное какое-то время нераздельны. Это для него одна, общая, единая действительность. Он не может провести четкую грань между тем, что существует на самом деле, и тем, что только предполагается, воображается или является плодом фантазии. И к какому возрасту, как вам кажется, его мозг оказывается способен провести эту границу? Держимся за стул… Только в шесть-семь лет. Карлсон, простите, живет на крыше. И это на самом деле так, или, по крайней мере, ребенок чувствует, что это так. Да, конечно, если он играет в палочку, воображая себе, что это лошадь, а мы показываем ему настоящую лошадь, он безошибочно определит, где лошадь, а где палочка. Только вот палочка — это тоже лошадь. И вы ничего с этим не поделаете. Его мозг не способен определить границу.
Память. У моей трехлетней Сонечки память — замечательная. Она запоминает все и вся, причем, с лету. Вероятно, у нее необыкновенно зрелый мозг, не правда ли? Неправда. И в этом можно легко убедиться. Вчера вы смотрели новости — не помните, случайно, о чем там шла речь? Наверное, пара-тройка сюжетов придут вам на ум. Это те сюжеты, которые были вам, по тем или иным причинам, интересны. Вы запомнили их автоматически, не желая запоминать, они «сами запомнились». А теперь представьте, что вы смотрите новости и вам дано задание запомнить суть всех, например десяти-двенадцати, сюжетов плюс — порядок их эфира. Представили? И теперь сравните, как вы будете сидеть перед телевизором в том и в другом случае…
Да, память работает и во время «свободного» смотрения, и во время «выполнения задания». Но работает двумя принципиально отличными друг от друга способами. Разница между «запоминать» и «заучивать» кажется незначительной, но, поверьте, она — огромна! Ребенок демонстрирует способность к «запоминанию» с самого рождения, но вот «заучивать» что-либо, то есть настраивать себя на соответствующий лад, он сможет… Стул рядом? К десяти годам. До этого мозг в соответствующую «позицию» не встает, как ты его ни заставляй. Если заинтересовался — запомнит, не заинтересовался — до свидания.
Идем дальше. Сейчас вы читаете книгу, ваше внимание сосредоточено на этом процессе. Но у меня просьба — встаньте, подойдите к книжной полке и возьмите любую другую книгу наугад. Почитайте ее… Уверен, даже если доктор Курпатов со своим опусом вам не слишком интересен, переключиться с «Руководства для Фрекен Бок» на какой-нибудь «Бухучет в малом бизнесе» будет не так-то просто.
Переживания ребенка подразумевают одну и ту же реальность в случаях восприятия, памяти или фантазии. Это означает, что ребенку все равно, представляет он нечто или воспринимает — и представленное, и воспринятое переживается им, как действительно данное.
Дмитрий Узнадзе
С одной стороны, такая ригидность — это, конечно, минус и может сильно тормозить процесс. Но, с другой стороны, именно эта концентрация внимания и позволяет нам быть эффективными. Если бы наше внимание скакало с предмета на предмет, это было бы настоящей катастрофой — мы бы ничего не могли довести до ума, вникнуть в суть, добиться результата. В общем, представляли бы собой клиническую картину классического маниакального больного, а это, я вам доложу, особая история!
Впрочем, давайте отложим экскурсию в психиатрическую лечебницу и просто понаблюдаем за собственным малышом. Поздравляю вас, у него именно такая «болезнь» — отсутствие контроля над произвольным вниманием! Вот он сконцентрировался на каком-то деле, а тут, вдруг, птичка за окном. И все, привет, его мысль плавно перетекла на другой объект, тут же переключилась на что-то третье, а уже через секунду была в четвертом месте и пошла дальше, дальше, дальше… Когда она вернется обратно? Возможно, завтра, а возможно, и никогда. Мозг ребенка откликается на сторонние раздражители так же естественно, как и мы на звук пожарной сирены. И с этим ничего нельзя поделать. Кстати, сколько ему лет, этому ребенку? Сидим на стуле? Двенадцать. Это тот возраст, когда мозг ребенка созревает настолько, чтобы реализовывать то, что гордо именуется «произвольным вниманием». Впрочем, не торопитесь радоваться. В момент наиболее бурного расцвета взросления (появление отчетливых вторичных половых признаков) — четырнадцать-пятнадцать лет — способность к произвольному вниманию снова катастрофически падает. «Иванов, ты о чем думаешь?!» О-о, драгоценная Марья Николаевна, лучше вам этого не знать… Ведите свою физику и не заморачивайтесь, бесполезно.
У детей нет ни прошлого, ни будущего, зато, в отличие от нас, взрослых, они умеют пользоваться настоящим.
Жан де Лабрюйер
Почему современные офисы устраивают таким образом, чтобы все сотрудники находились в одном помещении, разделенные лишь тонкими и низкими ширмами, а в школьном классе должна быть гробовая тишина? Особенность произвольного внимания состоит в следующем — если мы на чем-то сосредоточены, то посторонние раздражители будут только усиливать нашу концентрацию на том, что мы делаем. Такой парадокс, который руководители многих офисов используют в своих «корыстных» целях. У ребенка же — все с точностью до наоборот, любой сторонний раздражитель (включая его собственную фантазию или воспоминание) способен увести его мысль в неведомые дали. И это важный этап в процессе взросления ребенка, ведь, не будь в нем этой «текучести», как бы он познавал мир? Застрял бы на чем-то одном, и все, «Чего ворон считаешь? Ау!» Бестолковый, да? Нет, просто у него еще мозг такой — «ворон считать», у него работа такая.
