Я показал на зубную щетку и сказал по-английски «плиз», что означает «будьте любезны», затем отыскал глазами тюбик с зубной пастой, надеясь, что это не крем для бритья. Продавщица информировала меня по-английски, что все это обойдется мне в два вата.
Я достал пятидолларовую бумажку.
— Ноу, — сказала женщина, показав на курившего метрах в двадцати солдата. Все ясно: сегодня мы не имеем дела с иностранной валютой.
— Я помогу вам, — сказал толстяк. — Банк закрыт.
Чтобы я не заподозрил его в злых умыслах, он показал на окошко с английской надписью «обмен валюты, чеки путешественников». Окошко было закрыто.
Я не был уверен, что поступаю правильно, вступая в валютные сделки, но зубная щетка была мне нужна.
— Совершенно честно, по курсу, — сказал толстяк.
На указательном пальце у него было два золотых перстня. Его пальцы двигались с поразительной быстротой, и губы шевелились в такт — я догадался, что он переводит доллары в ваты, стараясь меня при этом не обмануть.
Не успел я опомниться, как у меня в руке было две купюры по десять ват и много мелочи. А доллары исчезли в пиджаке.
— Спасибо, — сказал я толстяку. — Спасибо, — сказал я продавщице.
Толстяк поспешил в дальний конец зала. Там обнаружился наш майор, возле него пожилая дама и грустная девушка. Майор беседовал с женщинами, а толстяк замер в пяти шагах, скособочившись под тяжестью саквояжа.
ЮРИЙ СИДОРОВИЧ ВСПОЛЬНЫЙ
С уходом Владимира Ли возникла тягостная пауза. Отар Давидович тщательно пережевывал салат, а у меня не было аппетита. Пожалуй, на месте Ивана Федоровича я бы настоял на том, чтобы дать отдохнуть нашим товарищам, прежде чем кидать их в тревожный и отдаленный район. Однако я тут же изгнал эту мысль из головы, ибо Иван Федорович знает, что делает. Я был легко одет, а в горах вечерами температура падает ниже нуля. В моем распоряжении находилась лишь небольшая сумма денег, оказавшаяся в бумажнике. Правда, Иван Федорович обещал, что деньги будут немедленно переведены в Танги…
— Простите, — отвлек меня голос Отара Давидовича, — но хочу заверить вас, что Володя не хотел вас обидеть. Он очень отзывчивый молодой человек.
— Я сам могу о себе позаботиться, — отрезал я. Потом спросил: — Сколько мы там пробудем?
— По нашим расчетам, недели две. Может, месяц.
Ответ меня удивил. Оформление заграничной командировки требует знания сроков. Это связано с валютными расходами и переговорами с соответствующими зарубежными организациями.
— Тогда я уточню вопрос: на какой срок командировка?
— Без срока.
Я откашлялся. Зачем таиться от меня? Если лигонская сторона в курсе, то я, как ответственный работник…
— Не поймите меня превратно, — сказал Котрикадзе. — Я не шучу. Длительность нашей командировки зависит от бога. Точнее, от Плутона. Вы, видно, не успели ознакомиться с деталями?
— Меня подключили лишь за час до вашего прилета.
— Мы с Володей работаем в лаборатории по прогнозированию сильных землетрясений, и нам удалось добиться некоторых успехов. Особым образом измеряя напряжения в различных участках земной коры, мы можем определить очаг будущего стихийного бедствия и даже его сроки.
К столику подошел Володя Ли. Он держал в руке пакетик, который положил на стол у моей руки. Затем как ни в чем не бывало уселся на место и набросился на салат. Я развернул бумагу. Там была зубная щетка и крем от перхоти.
— Спасибо, — сказал я холодно. Меня раздражают мальчишеские выходки.
— Сколько я вам должен?
— Потом сочтемся.
— Володя, не устраивай купеческих представлений, — сказал Котрикадзе.
— Юрий Сидорович их не любит.
— Два вата за все, — сказал Ли. — За щетку и зубную пасту.
Я молча передал молодому человеку деньги. Отар Давидович крутил в пальцах тюбик с кремом.
— Так и знал, — сказал он. — Тебе еще учиться и учиться. Это же крем от перхоти.
— Ужас! Я забыл, как по-английски зубная паста. Я сбегаю, сменю.
Он был расстроен. Меня это раскаяние, как ни странно, несколько примирило с молодым человеком.
— Не беспокойтесь, — остановил я его. — Продолжайте, Отар Давидович. И не старайтесь излагать свои мысли популярно. Моего образования хватит, чтобы следить за ходом изложения.
— Не сомневаюсь, — согласился со мной Отар Давидович. Он отхлебнул кофе. — Недавно нами окончены испытания установки, позволяющей улавливать и измерять напряжения в любой точке земного шара. Следовательно, если мы получаем такого рода информацию, скажем, с Камчатки, мы тут же обращаемся к сейсмическим картам и определяем, нет ли в том месте опасного разлома… Но такие карты составлены далеко не везде.
— В том числе их нет в Лигоне, — догадался я.
— Дело не только в картах, — продолжал Котрикадзе. — Мы засекли тревожные сигналы, источник которых находится в четырехстах километрах к северу от Лигона. Судя по нашим данным, конвекционный поток, движущийся по границе разлома, может привести к стрессовой ситуации в течение ближайших недель.
— То есть будет землетрясение?
— Возможно, крайне сильное. Мы передали наши сведения в академию, а оттуда они были посланы в Лигон.
— Представляете, — вмешался Ли, — взяли данные через половину шарика! Первая удача такого масштаба.
— И редкое по силе землетрясение, — добавил Котрикадзе.
— И вас пригласили в Лигон? — Обыденность, с которой они говорили о том, что собираются провести ближайшие дни буквально на вулкане, меня нервировала.
— Для локализации очага и определения даты возможного возмущения мы должны провести полевые исследования.
— И землетрясение, которое вы предсказываете, может начаться в любой момент? — Эти слова вырвались у меня помимо моего желания. И жаль, что я не сдержался. Ли откровенно усмехнулся. Но Отар Давидович был тактичнее.
— Оно может вообще не начаться, — сказал он. — Рост напряжения не обязательно приводит к катаклизму. Все зависит от конкретных условий.
— Ну, а если?..
— Наша задача определить сроки и возможную силу землетрясения. И рекомендовать меры по защите населения и имущества.
— Мы как врачи на чумной эпидемии, — сказал Ли. — Совсем не обязательно заражать себя чумой. Лучше, если вылечим других.
В его словах я уловил иной смысл. Ведь известны же случаи, когда врачи заражали себя чумой в интересах науки.
ТИЛЬВИ КУМТАТОН
Я решил, что высплюсь в самолете, и эта мысль меня утешила. И я занялся делами, которых было немало. Из всего экипажа на аэродроме обнаружился только второй пилот. Дежурный помочь мне не мог — у него еле хватило людей, чтобы обслужить русский рейс. Вместо десяти автоматчиков, которых мне обещали, прибыло только пятеро. Врач исчез. Зато приехал лейтенант из Управления пропаганды с кипами воззваний и сказал, что летит с нами. Радиста кто-то по ошибке направил в морской порт. При том возникали тысячи мелочей — то мне звонили из ресторана, чтобы выяснить, кто будет платить за обед для русских, то обнаруживалось, что к миномету, который прислали из штаба округа, нет мин. Хозуправление требовало, чтобы я обеспечил место на борту господину директору Матуру, а я его в глаза не видал… На секунду я замер посреди зала, чтобы привести в порядок мысли, и тут возникла тетушка Амара, моя дальняя родственница, у которой я жил, когда учился в университете. Она драла с меня за постой дороже, чем в гостинице «Кинг», а удрать от нее оказалось труднее, чем из объятий питона.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
