Король уже было потянулся к своему опустевшему кубку, но, остановив собственную руку на полпути, с грохотом уронил ее на стол совета.
— Хранитель! — он вновь сменил гнев на милость, играя яростью в своем голосе. — Разве вам недостаточно того, что последний странник из Дастгарда нарушил множество законов, пробравшись в королевский замок? А пламя, бушующее в его глазах? Вы не подоспели в Шаарвиль к тому моменту, когда огонь можно было с легкостью разглядеть в глубине его зрачков.
Рогар Вековечный не позволял никому вставить и слова в свою речь, которая теперь затмевала весь гул, доносящийся с улицы.
— Вы помните, что для ваших предков из ордена именно глаза были основным показателем присутствия магической силы? А ваше призвание заключается в первую очередь как раз в том, чтобы уберечь население от мерзопакостной магии, а уже во вторую — следовать слову Закона. Или я ошибаюсь?
— Обязанности моей должности потеряли всякие границы с тех пор, как мой отец, будучи паладином Ордена Защитников, стал Хранителем Порядка. Вами же вынесенным мне сегодня приговором теперь в первую очередь я судья и лишь потом защитник. Поэтому Закон есть Закон. Без суда мы не можем отправить человека в Башню Стихий. — Санли Орегх взглянул исподлобья, тем не менее преклоняя голову.
— Закон! Закон! Закон! Черт бы вас побрал! — король вспылил, вновь уподобляясь самому себе. — Что вы заладили?! Вам что, недостаточно смерти вашего отца или моей дочери, господин Орегх? Или смерти ваших собратьев, падших у подножья Девичьей Горы? Вы никак не можете понять, что дастгардцы гибнут как мухи, а с появлением странника еще быстрее, хотя наш единственный враг — Творс со своей бесчисленной армией волшебников!
Король замолчал. Он наполнил освежающей водой свой кубок, подошел к окну и посмотрел на армию, уловив безмятежность и равновесие среди рядов своих подданных. В это самое время воины как раз тренировали выдержку и умение держать строй в остолбенении, ожидая приказа командующего разомкнуть щиты.
— Я допустил много ошибок, за которые вы можете считать меня недостойным правителем. Я не понимаю, почему никто из присутствующих до сих пор не перерезал мне глотку. Ведь если бы мы поменялись местами с любым из вас, то тот, кто оказался бы королем Дордонии, уже давно подавился бы собственной кровью. Однако я понимаю, что наш истинный враг вовсе не Сарвилл Кхолд из Медвежьего квартала, а император Драго Уйлетан, собравший могучую армию и жаждущий вернуть власть над землями Неймерии.
Рогар Вековечный вновь прервался, размышляя над собственным раскаянием.
— Ну, хватит разглагольствовать, — заговорил снова он. — Вам нужны доказательства, что Сарвилл Кхолд маг, господин Орегх? Тогда используйте спутников медведя. Что за толстяка, что за девицу странник будет стоять горой, а при невозможности это сделать разволнуется так, что увидеть пламя в его глазах вам не составит большого труда. Я знаю, что вы сейчас скажете. В таком случае найдите законный метод воздействовать на пленников. Мы можем обсудить это здесь и сейчас.
— Но, Ваше Величество, ведь пленники и не пленники вовсе… — вдруг заговорил старейшина Небесного квартала, нервно теребя золотую морду дракона на своей груди.
— Вы сказать хотите, что нам не за что их судить?.. — Король пристально посмотрел прямо в глаза хранителю. — Они сообщники и, стало быть, соучастники всех преступлений, что мы готовы приписать медведю.
— Но они ваши подданные… — не унимался старейшина Небесного квартала.
— Я знаю это! И если мне придется жертвовать жизнью трех человек ради спасения тысяч, я не моргну и глазом!
Все вновь умолкли.
— Хранитель Порядка, что говорит Закон о ситуации, в которой оказались спутники странника?
Король и не думал казаться искренним в своем сопереживании старейшине Небесного квартала. Он бросил язвительный взгляд на Санли Орегха.
— Пункт четыреста сорок восьмой Единого Закона гласит, — впервые за время вступления в должность в голосе хранителя проскользнуло сочувствие, — согласно приказу короля, любой житель, имеющий сведения о беглеце, обязан передать полную информацию представителям короны, в противном случае такой гражданин считается соучастником всех преступлений, которые уже совершены или будут совершены самим разыскиваемым. Порядок наказания сообщника назначается на усмотрение иерарха государства, Его Величества правящего короля.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Слышали, старейшина? Стало быть, наказания избежать невозможно. Ведь в Законе не сказано, что король может помиловать участников заговора, верно, господин Орегх?
— Да, Ваше Величество. Но…
— В таком случае и алхимика, и деревенскую девку я повелеваю казнить на рассвете, — не дав возразить Хранителю Порядка, прервал его король. — Их вина не требует подтверждения, господин Орегх. Но, согласно Единому Закону, мы не можем лишать жизни людей, какое бы преступление они ни совершили, если все члены совета не проголосуют за это. Однако прежде чем открыть голосование, скажите мне те, кто, возможно, против столь жестоких мер: вы действительно хотите, чтобы Дордония пала лишь потому, что вам стало жалко пары никчемных жизней? Как только корабли Драго Уйлетана подойдут к берегам королевства, а маги начнут извергать свой гнев на Дастгард, то жертв в одно мгновение станет больше в тысячи раз. Вы здесь для того, чтобы оберегать государство и мыслить здраво, а не чувствами. Вам ясно?
Все члены совета молчали, пока Рогар Вековечный давал им осознать всю серьезность своих намерений.
— Кто за смертельную казнь алхимика из Медвежьего квартала и Иллайи из Лисохвоста?
На улице до сих пор было тихо. Солдаты, стоявшие в стойке, напряженно держали строй, изнемогая под скатывающимися по телу горошинами собственного пота.
— Господа… — Хранитель Порядка поднялся со своего места. — Должен еще раз напомнить, прежде чем начнется голосование, что Закон говорит нам о смертной казни то, что только единым мнением мы можем пойти на этот шаг и после хотя бы одного воздержавшегося или проголосовавшего против мы будем вынуждены вернуться к решению вопроса о судьбе медведя и волшебницы.
— За! — первым проголосовал господин Тиин, дослушав речь паладина до конца, и равнодушно поправил головной убор на своем затылке.
— За! — произнес Хранитель Ситемов, сперва положив свою счастливую монету, одну из двух, перед собой и как будто узнав у нее, за что будет вернее проголосовать.
— Портовый квартал голосует за!
— Королевская армия всегда за короля! — командным голосом прогрохотал Хранитель Легионов.
— Последний Гарнизон — за!
— Да будет милостива Касандра к этим заблудшим душам. Церемониальный квартал поддерживает короля! — приложил руку на собственную грудь Лоринг Светоносный.
— Ремесленники с вами, Ваше Величество!
— Орден Защитников поддерживает своего короля, — монах из Небесного квартала проговорил довольно неуверенно.
— Господин Дармин, господин Орегх, господин Кхорд? Остались вы втроем, — уверенный в своей победе, произнес владыка Дордонии.
— Мы рискуем расколоть и так держащийся из последних сил Совет Тринадцати, Ваше Величество, — наконец заговорил старейшина Садов Знаний, сцепив ладони перед собой и в задумчивости стуча «большими» пальцами друг о друга. — Сейчас мы все ввязываемся в авантюру, последствия которой далеко не очевидны и не предсказуемы. Нет ли иного выхода, Ваше Величество, чем предложенные кардинальные меры?
— Нет, — отрезал Рогар, не желая вовлекаться в беседу.
— В таком случае я вынужден поддержать смертельный исход для молодых людей. Как жаль…
Король вцепился своим холодным взглядом в Хранителя Порядка. Это означало, что следующим должен будет голосовать именно он.
С одной стороны, Санли Орегх понимал, что грехов на душу владыки выпало не меньше, чем на души обвиняемых, и казнить их было бы так же справедливо, как осудить короля. Но в то же время он не знал, почему второй при тех же законах должен остаться жить, а первые умереть. Две змеи — справедливость и закон, подобные той, что была на гербе дома Орегхов, пытались вцепиться друг другу в глотки, оказавшись по разные стороны баррикад и окончательно открывая глаза хранителю на то, что все его старания расчертить четкую границу между добром и злом не более чем жалкая попытка юношеского максимализма потешить свое самолюбие.
