Наконец, любопытство пересилило, я раздвинула кусты и… меня чуть не вырвало. Опухший покойник со спутанными волосами шевелился в воде. От неожиданности я чуть не вскрикнула, но присмотревшись, поняла, что на труп накатывались легкие волны, и от этого создавалось впечатление, что он шевелится. В глаза бросилась распухшая рука и скрюченный мизинец.
Я отступила обратно, выковыряла окурок Дениса из земли и закинула его подальше. Затем, развернувшись, почти бегом направилась к машине.
Милочка и Васек сидели на траве. Милочка тихо всхлипывала, а Васек обнимал ее за плечи.
– А где Денис? – спросил Василий, поднимая на меня глаза.
– Ушел. Здесь вот такое дело, ребята, – сказала я твердым тоном. – Дениса не надо в это дело впутывать. Он меня предупредил, что ему нужно держаться от ментов подальше. Он уже пересекался со служителями закона и у него нелады с ними.
– Убил кого? – охнула Мила.
– Что ты мелешь? – рассердилась я. – Просто была пьяная драка. Его собирались сделать крайним, но он вовремя утек от ментов. Фактически он в розыске и обнаруживать себя не может. Теперь картина ясна?
– В целом – да, – задумчиво сказал Васек. – То есть, как я понимаю – его с нами и не было.
– Мы влипли… простонала Милочка.
– Мила! – я повернулась к ней. – Только ты одна и можешь разрулить эту ситуацию.
– В смысле?
– Твоя мать работает в местной администрации. Не последний человек в нашем городе. Пусть она вмешается в это дело. Все равно выхода у нас нет…
– Ты думаешь, меня мать за такие дела по головке погладит?
Людмила Федоровна славилась тяжелым нравом и была скора на расправу.
– Ты все-таки ее дочь и на растерзание она тебя не отдаст.
– Надеюсь, – прошептала Милочка. Судя по всему, она была в состоянии близком к обмороку.
– Значит так, Дениса с нами не было. Мы приехали на пикник втроем.
– Групповушка, – осклабился Васек. – Две девушки и один мужик. А что? Я – не против.
– Я тебе сейчас по кумполу заеду, – пообещала я, – если ты не угомонишься. – Тут дело серьезное, а ты расшалился, как пионер в первый вечер в лагере.
– Труп, конечно, дело серьезное, кто бы спорил… – начал Васек, но моментально осекся под моим взглядом. – Все. Закончил.
Мы услышали шум подъезжающей машины и разом повернули головы в сторону источника звука.
К нам ехал милицейский «уазик».
– Приехали! – прошептала я.
Милочка всхипнула, но Васек сжал ее руку, и она затихла.
Капитан милиции Гаврилин Никита Семеныч долго и нудно расспрашивал нас о покойнике, пока фотограф и судмедэксперт занимались своим делом, то есть непосредственным осмотром трупа. Похоже, он никак не мог взять в толк, что знакомы мы с ним не были и помочь следствию ничем не можем. Осознав, что свидетели из нас никудышные, капитан заметно опечалился и натужно крякнул.
– Значит, вы его не знаете?
– Нет, – выдохнули мы.
– А зачем вы сюда приехали?
– Рыбачить, – ответил Васек, проникшись ролью главного в нашей компании.
– В будний день? – усомнился милиционер.
– Я – безработная, – быстро вставила я.
– Взяла отгул, – прошептала Милочка.
– Нахожусь во временном неоплачиваемом отпуске, – отрапортовал Васек.
Гаврилин покачал головой.
– Придется вам проехать вместе со мной и оформить все показания на месте.
Я чуть не взвыла, вспомнив об оставленной на даче Эве, которая сидит и ждет меня. Сколько времени займет поход в отделение милиции – одному Богу известно. Рядом с капитаном переминался с ноги на ногу старлей – длинный белобрысый парень с оттопыренными ушами. Он старательно записывал наши слова в блокнот, часто вскидывая глаза на начальника, словно ожидая услышать от него похвалу или на худой конец одобрительный рык. Но его шеф был поглощен беседой с нами и не обращал на своего старательного помощника никакого внимания. Я уже было хотела сказать о том, что меня на даче ждет приехавшая сестра-иностранка на девятом месяце беременности, но тут к капитану подошел судмедэксперт и тихо что-то сказал.
– Иностранец? – на лице Гаврилина отразилось явное отвращение. И я могла его понять. Только этих хлопот не хватало на его голову! Тут бы со своими трупами справиться!…
– Француз? – переспросил он.
И я закрыла рот.
Несколько минут спустя я уговорила Милочку позвонить матери. Та нажала на нужные рычаги и нас вскоре отпустили по домам, обязав явиться для дачи показаний по первому звонку.
За руль села Милочка, но она явно нервничала, и поэтому ей пришлось пересесть на переднее сиденье, а машину повел Василий.
Первые пять минут мы молчали, затем Милочка изрекла:
– От маман мне влетит. По первое число. Даже не знаю, что я буду ей говорить.
– А ничего! – бодро откликнулась я. – Скажешь: так и так, поехали на рыбалку…
– Упал… очнулся… гипс, – меланхолично вставил Васек. – Только вместо гипса – труп.
– Тебе все шуточки, – судя по тону Милочки, она была готова снова заплакать.
– Вась, прекрати свои дурацки шутки, – вмешалась я. – Видишь: человеку плохо. Ты вообще как труп обнаружили Петросяном заделался.
– Может, я таким способом стресс снимаю.
– И вешаешь его на других.
Воцарилось хрупкое молчание. Я набрала телефон Дениса, но «абонент был временно недоступен».
– Денис заблокировался, – сказала я, убирая мобильный в сумку.
– Тоже гусь, – вспыхнула Милочка. – Сам удрал, а нас оставил расхлебывать.
– Я же объяснила русским языком: он не мог сталкиваться с ментами. Неужели я непонятно объяснила.
Нашу ссору Васек пресек в зародыше.
– Ладно, хватит. Ща я закидываю домой Милку, потом тебя.
– Лучше наоборот, – сказала Мила.
– Вот что: высади меня на развилке, – предложила я. – Дальше я сама потопаю.
– Это же далеко, – спохватилась Милочка.
Я фыркнула.
– Двадцать минут пешком. Если быстро – все пятнадцать. А то и меньше.
– Полчаса как минимум пилить.
– Ничего! Пройду. Развеюсь.
На самом деле мне действительно хотелось пройтись. А если честно – остаться одной: без Милочки и Васька. Кроме того, я могла сделать небольшой крюк и заскочить в магазин неподалеку. И купить там молока для Эвы. Я хотела позвонить ей, но подумала, что она спит, и поэтому убрала сотовый обратно.
Продавщица, тетя Маня, сорокалетняя вдова, посезонно менявшая любовников – в настоящее время в ее избранниках ходил молодой молдаванин, худой как щепка, подозрительно посмотрела на меня, когда я спросила у нее о свежем молоке и кофе.
– Несвежего у нас не бывает, – с легким оттенком презрения ответила она. – А потом ты молока сроду не пила. Кофе тоже не жаловала. В основном чай покупала. Чего там стряслось-то?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
