— Когда они выходят на свободу, они могут поступать, как им вздумается. Вас этот вопрос не должен волновать, моя дорогая.
— Но, если у меня под самым носом… — начала было Юджиния, однако, заметив, что морщины на лбу Гилберта углубились, решила благоразумно оставить эту тему.
В разговор вмешалась Бесс:
— Моя дорогая мисс Личфилд, вы будете слишком заняты детьми и домашними делами. Вы станете такой же, как все мы: будете жаловаться на свою служанку, говорить о том, какая она лентяйка или грязнуля, как она нечиста на руку, а может, и любит выпить. Я вижу, вы жили, не зная никаких забот. Вам, Гилберт, надо быть с ней поласковее.
— Поласковее! — воскликнул Гилберт. — Да во всей Австралии не будет другой женщины, которую лелеяли бы и нежили так, как ее!
Глава IV
Когда Гилберт покинул дом Келли и направился к себе, звезды на черном небе, казалось, низко нависли над землей. У него был номер в гостинице «Касл Инн» рядом с Ботаническим садом, где он собирался проверить состояние отводков у виноградной лозы после проделанного ими путешествия. Он откланялся рано, видя, что Юджиния устала и кажется несколько ошеломленной от переизбытка впечатлений.
Однако она его не разочаровала. Ее элегантность и аристократичность манер бросались в глаза даже больше, чем в тот раз, когда он впервые ее увидел. Она не была красавицей с голубыми глазами, как у фарфоровой куклы, и не округлая грудь была ее главным достоинством. Некоторые мужчины, быть может, вообще не сочли бы ее красивой, но Гилберт находил эти неправильные черты чудесными и просто очаровательными. Каждое ее движение было исполнено грации. Он готов был до полуночи сидеть и наблюдать за тем, с каким задумчивым и сосредоточенным видом она поворачивает голову на высокой стройной шейке. Несмотря на усталость, она успела принять ванну. «Редкое существо я ввез в эту страну», — думал он.
Гилберта не волновало, что он почти не знает невесту.
Он остановил на ней свой выбор из-за ее происхождения, воспитания, которое она получила, и, разумеется, из-за внешности. Когда на его предложение ответили согласием, он был вне себя от радости. Конечно, он знал, что ее семья не слишком купается в деньгах, но этот факт был ему на руку. Он знал также, что сам он вполне презентабельный молодой человек, хотя и избрал своим домом далекую колонию, населенную каторжниками и кишащую змеями. Он полагался на свой дар убеждения и на интуицию, подсказывающую, что Юджиния наделена определенной склонностью к приключениям.
Он не отрицал, что на протяжении тех трех лет ожидания у него порой возникали опасения и даже сомнения. Так, например, ее послания, регулярно доставлявшиеся каждым судном, отправлявшимся из Тилбери или Саутгемптона, казались ему скучными. Сам Гилберт никогда не упражнялся в искусстве писания писем, и то, что нареченная невеста овладела им в таком неслыханном совершенстве, его слегка тревожило.
Вся эта информация о жизни в Личфилд Коурт! Сообщения о визитах теток, епископов и местных помещиков. Отвечать в этом же роде было невозможно. Ведь не мог он, в самом деле, рассказать невесте о том, как его повариха, шальная лондонская простолюдинка, украла у него из бумажника все деньги, пока он спал, и сбежала на всю ночь с одним из плотников в город, при этом оба они были досрочно освобожденными ссыльными. Или о том, что взял в поварихи туземку, до ужаса безобразную и оказавшуюся любовницей его приказчика. Как-то жаркой ночью после сбора винограда Гилберт застал их вместе. Оба они были навеселе, напившись молодого вина. Носком сапога в бок он заставил их подняться, посоветовав в будущем вести себя осторожнее. Ему самому темнокожие туземки никогда не нравились.
Конечно, эту сторону жизни необходимо будет скрывать от Юджинии. Как только он наберет необходимый штат прислуги, то позаботится, чтобы она жила, как подобает леди: занимаясь музыкой, рисованием, шитьем — короче, всем тем, чем занимаются молодые женщины ее круга. Он собирался приглашать в дом гостей, как это принято в Англии. Они могут выезжать сами верхом или в экипаже в пятницу и проводить у друзей уик-энд. Важно приглашать того, кого надо, с тем чтобы названия его вин: «Ярраби-бургундское», «Ярраби-кларет» и «Ярраби-сотерн» — стали известными, а впоследствии и знаменитыми не только в Австралии, но и в Лондоне, а потом в самых знатных домах по всей Англии.
Когда он ездил в последний раз в Англию, то повез с собой несколько бутылок с первыми образцами своих вин. Люди понимающие и лучшие дегустаторы высказались о них в целом положительно. По их словам, это весьма многообещающее начало. В настоящее время его продукция была такой же молодой, как и сама колония, но у нее может оказаться большое будущее, если удастся наладить транспортировку на эти громадные расстояния. Если же не удастся — а это вполне вероятно, поскольку от перевозок хорошее вино портится, — мистеру Мэссинхэму следует сосредоточить внимание на том, чтобы переориентировать своих соотечественников, потребляющих ныне ром или пиво, на более цивилизованный напиток.
Гилберт шел, поглощенный своими мыслями. Путь его лежал через пользующийся дурной славой район Рокс, где люди жили в крошечных лачугах, сооруженных первыми поселенцами, — мазанках, которые способны были простоять всего несколько лет. Стены многих из них уже обвалились, крыши сгорели из-за неисправных дымовых труб, крохотные оконца пропускали совсем мало света, не говоря уже о чистом воздухе.
Это был вонючий, грязный район, заселенный проститутками, ссыльными, которые были выпущены на свободу, но воля которых была сломлена долгими мучениями в тюрьме. Жили здесь и честные люди, просто не сумевшие выбраться из нищеты — либо по лености, либо из-за полной бесталанности.
Время от времени на дорогу ложился свет, отбрасываемый керосиновой лампой, — пятно окружностью в каких-нибудь несколько ярдов. Рядом с этими оазисами темнота казалась еще более непроницаемой.
Правда, темнота эта была очень даже на руку какому-нибудь карманнику или пьянчуге, незаметно пробирающемуся домой, но она вовсе ни к чему служанке, спешившей с поздним поручением своей требовательной госпожи, да и любому проходимцу, идущему по своим вполне законным делам. Странная особенность человеческой натуры, рассуждал Гилберт: даже в таком молодом городе, как Сидней, порок успевает пустить глубокие корни. Он не желает, чтобы Юджиния видела эту сторону жизни колонии, так же как не желает, чтобы она присутствовала при столь необходимом наказании не поддающихся исправлению слуг. Как наивен взгляд ее серо-голубых глаз! На что они похожи? На английские колокольчики или на дымчато-голубые головки распускающегося страстоцвета?
