– Конечно, – отозвалась я. – Что у меня рук нет, что ли.
С этими словами я покинула кухню, с удовольствием отмечая, что главной цели добилась.
Рассказала о том, где буду якобы спать этой ночью, после чего отправилась выполнять свой дерзкий план.
Толкнув двери в комнату матери, с опаской шагнула внутрь.
Боялась, что сшибет нахлынувшими воспоминаниями, но либо азарт уже кипел в крови, либо я оказалась не слишком сентиментальна в столь острый момент, однако действовала я быстро и четко.
Стащила чехлы, которыми была накрыта мебель, скрутила их в тугой продолговатый ком, который в темноте сошел бы за спящую фигуру.
Разобрала кровать, взбила подушки, аккуратно уложила свою “копию” в постель и с головой укрыла одеялами.
Заперла комнату изнутри, дождалась, когда на улице окончательно стемнеет, подошла к окну.
Как можно тише открыла створки, несмазанные петли предательски скрипнули. Понадеявшись, что никто не слышал, я выглянула наружу.
Улица дышала сыростью и прохладой, а карниз был слегка влажным, что могло поставить весь план под угрозу.
Не хватало только сорваться вниз, всего-то второй этаж, но переломать косточки и этого хватит.
Я разулась, оставила дорожные туфельки в сторону, подхватила саквояж и как можно тише перелезла через подоконник.
Когда мне было десять, иногда я сбегала из своей спальни через окно, и перебегала к матери по узким декоративным выступам на стенах дома. Тогда это было легче: нога была узкой, да и детский разум не отягощал себя страхом.
Сейчас же путь по стене казался сродни переходу по канату через пропасть без страховки.
Ноги скользили, саквояж мешался, а заветное окно рядом с кабинетом отца оказалось дальше чем я рассчитывала.
– Если я все же упаду, – бурчала себе под нос. – То в качестве оправдания расскажу всем, что страдаю лунатизмом. Страх как обожаю бродить ночами по карнизам.
Шажок за шажком я пробиралась к цели, а когда заветная рама оказалась под руками, и я толкнула ее, то с ужасом обнаружила, что окно не поддается.
Попробовала еще раз, сильнее. Ничего не вышло.
Попыталась заглянуть внутрь, может шкатулка с сигарами, которой я подстраховалась, мешала, но в темноте, я даже силуэтов не различала.
Хотелось рычать от бессилия, ведь вариантов было немного, либо идти по карнизу обратно, либо пытаться все же открыть окно, рискуя при этом сорваться вниз.
Будто сжалившись надо мной, из-за туч выглянула луна, осветив подоконник со стороны комнаты, и я выругалась, ведь шкатулки на окне не обнаружилось, а сама рама была явно заперта.
– Какого… – совсем не соответствующе благородной мирель выругалась я, ведь это означало, что после меня в комнату кто-то заходил и запер окно.
Вариантов не оставалось, придется идти обратно.
С раздражением и не в самой удобной позе, я решила хотя бы перекинуть саквояж из одной руки в другую, но тут глаз скользнул по окну в кабинете отца.
Приоткрыто.
Совершенно очевидно и бессовестно.
Я оценила обратный путь до комнаты матери по карнизам и сравнила его с тем мизером, который нужно преодолеть до соседнего окна. Выбор был очевиден, кроме одного “но” – окно ведь кто-то тоже открыл. И это точно была не я.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Будто убеждая себя, я пробурчала под нос, что мать бы предупредила меня о том, чтобы я не заходила ночью в кабинет отца, если бы мне там что-то угрожало, и сделала шаг в сторону заветного окна.
Схватилась за карниз, буквально ввалилась в кабинет со своим саквояжем.
Рамы громко хлопнули, тюли раздулись от ворвавшегося ветра, луна осветила помещение, и, поднимаясь на ноги, я буквально носом уткнулась в чью-то фигуру, стоявшую над рабочим столом отца.
От испуга отшатнулась в сторону, вскрикнула.
Вскрикнула и фигура, высоким женским голосом.
Луна высветила испуганное лицо Миры, пытающуюся незаметно спрятать бумаги отца.
Я мгновенно подобралась.
– Ты что тут делаешь? – прорычала я.
Хотя ответ и так очевиден – служанка шарит по вещам.
– Я? – девушка стушевалась, но при этом как-то дерзко посмотрела на меня исподлобья. – Пыль чищу.
– Ночью? – подозрительно продолжила я, опасливо обходя стол по кругу, решая что безопаснее будет подальше от нее. Хоть в руках и не было оружия, но я помнила, что в нижнем ящике стола все еще лежал револьвер.
Если Мира о нем знает, то ей понадобиться время, чтобы его достать и взвести курок, а мне вылететь из комнаты. При таком варианте развития событий, пара метров форы мне бы не помешали.
– Ночью, – согласилась служанка. – Ваш отец не любил, когда слуги путаются под ногами днем. Вся уборка только ночами.
Я отступила еще на шаг.
– А где тряпка и ведро? – зачем-то спросила я, оглядывая еще раз руки служанки, и тут же осекаясь. Разумеется никаких инструментов там не нашлось, но не нашлось и раны, полученной утром.
Бинтов не было!
Я еще раз заглянула в лицо служанке, зачем-то остановилась и замерла в догадке.
– Ты не Мира, – прошептала я.
Передо мной был метаморф.
Стоило это озвучить, как служанка как-то заметно приосанилась, исчезла притворная прижатость, плечи распрямились стали шире, взгляд стал прямым и еще более дерзким.
– И где я прокололся? – с насмешкой спросили меня женским голосом, но судя по постановке вопроса, метаморф был мужчиной.
– Какая разница, – огрызнулась я. – Вы кто? И что тут делаете?
Метаморф вышел из-за стола. Уверенно, будто он у себя дома, а не проник сюда обманом. На мужской манер, присел на край столешницы, так что служаночье платье колыхнулось и неприлично задралось аж до середины бедра.
Отвечать на мои вопросы метаморф явно не собирался, у него похоже и своих хватало.
– А вы, следовало быть – Ева, – предположил “он-она-оно”, широко обводя кабинет рукой. – Наследница всего этого. Сказал, бы что приятно познакомиться, но нет.
– Раз знаете мое имя, может и сами представитесь, – с вызовом ответила я. – Или вам уютнее прятаться под женским платьем?
– А вы хотите увидеть меня без него? – лже-Мира заломила бровь и отошла от стола, делая шаг ближе ко мне, с насмешкой продолжая: – Знаете ли, перестройка тела, часто не щадит одежду не по размеру. Но если вам так угодно посмотреть…
