Ломоносов считал, что в исторических описаниях нет необходимости уделять внимание различного рода подробностям. «Много Миллеров надобно и тысячи лет, чтобы все мелочи описать», – заключает рецензент. Не ознакомившись с подлинными документами, он упрекает Миллера в том, что в число «вещей, печати недостойных», он включил сообщение о «худых поступках некоего пушкаря Ворошилки, посланного для опробования рассола...», «ибо по сему примеру всех в Сибири бездельников (?) описывать было бы должно, что весьма неприлично, когда сочинитель довольно других знатных дел и приключений иметь может».
Критические замечания рецензента с определенной очевидностью отражали требования идеологии исторического периода, современником которого был Ломоносов: простым людям и третьестепенным событиям нет места в истории. Миллер внес в рукопись исправления, в результате чего подробности эпизода с Ворошилкой Власьевым были исключены. Книга, таким образом, лишилась небезынтересных фактов. На этом примере читатель может убедиться, что даже великие ученые, каким был М.В. Ломоносов, не избавлены от субъективизма и ошибочных заключений. Впрочем, для истории важно другое: благодаря Г.Ф. Миллеру имя первого буровика Сибири оказалось навеки связанным с М. В. Ломоносовым. Что касается личных симпатий автора, то в этих событиях они целиком принадлежат позиции Миллера: в исторических описаниях важно все, в том числе отдельные факты, имена и события.
О Г.Ф. Миллере – человеке и ученом, в России написано мало, несравненно меньше, чем о М.В. Ломоносове. Возможно, причиной тому стало упомянутое противостояние двух замечательных ученых. Между тем в Германии, например, имя Г.Ф. Миллера высоко ценится. Наиболее полным биографическим изложением судьбы академика стало издание в США (увы, не в России): Black I.L., Muller G.F. and the Imperial Russian Akademy. Kingston, Ont, 1986. Еще хуже обстоят дела с мемориалом в честь ученого.
У нас в Сибири наиболее значительным памятником Г.Ф. Миллеру стало размещение его имени на фризе одной из угловых башен здания краеведческого музея в Иркутске (1891 г., архитектор Т. В. Розен) рядом с другими известными исследователями обширного пространства от Урала до Камчатки: Берингом, Стеллером, Палласом, Крашенинниковым, Лаксманом, Георги, Гмелиным, Гумбольдтом, Миддендорфом. Мессершмидтом, Врангелем и др. Кроме того, в тюменском облархиве хранится Указ Сибирской губернской канцелярии, направленный в Тюменскую воеводскую канцелярию, о выдаче подорожной служительнице профессора Миллера Анне Вастиновой (д. 4956, л. 121, 1739 г.).
* * *
В музее истории науки и техники Зауралья при Тюменском нефтегазовом университете хранится первое прижизненное издание учебника «Российской грамматики», напечатанное в 1755 году. В предисловии к книге М.В. Ломоносов приводит интереснейшее заключение о значении грамматики, не потерявшее актуальность до нашего времени: «Тупа оратория, косноязычна поэзия, неосновательна философия, неприятна история, сомнительна юриспруденция без грамматики».
В истории русской культуры создание М.В. Ломоносовым первой грамматики русского языка на фоне ранее изданных учебников стало событием весьма заметным. Если грамматики Смотрицкого и Максимова, предшествующие ломоносовской, были написаны на церковно-славянском языке, то «Российская грамматика» основывалась на живой русской речи. Популярность учебника была настолько велика, что он переиздавался 14 раз, им пользовались до 30-х годов XIX века.
Музей располагает редким изданием сборника трудов Московского императорского университета за 1912 год, целиком посвященного 200-летию со дня рождения М. В. Ломоносова (1711 – 1911).
На обложке книги помещена фотография юбилейной медали с символическим изображением Ломоносова и его трудов. Здесь же на медали показаны императрица Екатерина Вторая и президент Академии К.Г. Разумовский, покровительственные жесты которых символизируют их особое расположение к развитию наук в России и лично – к М.В. Ломоносову (илл. 8).
В заключение мне хотелось бы привести в полном объеме знаменитое высказывание М.В. Ломоносова о прирастании могущества России Сибирью, долгое время звучавшее в искаженном и сокращенном виде: «Таким образом, путь и надежда чужим пресечется, российское могущество прирастать будет Сибирью и Северным океаном и достигнет до главных поселений европейских в Азии и в Америке».
ГУБЕРНАТОР-УЧЕНЫЙ
Накануне губернаторских выборов, сдобренных в наших краях противостоянием «объектов» Федерации и парадоксальнейшей ситуацией, при которой на одной территории одновременно делят власть сразу три равноправных губернатора, у меня появилось желание обратиться к истории Сибири и попытаться выяснить: случалось ли в прошлом что-либо подобное? А если такие казусы, как говорится, имели место, то каким образом наши находчивые предки их разрешали?
Просмотр многих публикаций за последние два с половиной столетия, справочников и энциклопедических изданий позволил найти весьма любопытные сведения. Одновременно удалось познакомиться с очень интересными историческими личностями, занимавшими губернаторские должности, их нелегкими судьбами. Оказалось, например, что и в прошлые времена после реформы М.М. Сперанского 1822 года наш край был разделен на три «суверенных» объекта: Тобольскую, Томскую губернии и Омскую область. Все они вместе с их губернаторами объединялись Западно-Сибирским генерал-губернаторством с центром сначала в Тобольске, а с 1839 года – в Омске под началом, естественно, генерал-губернатора. А в середине восемнадцатого столетия, наряду с губернаторской должностью, в крупных городах и районах, с ними связанных, вводилась и должность вице-губернатора. Не повторить ли и нам, применительно к Тюменской области, столь мудрые решения предшественников?...
Потеряв опыт губернаторства, было бы полезным задаться вопросом: как жили, трудились и служили Отечеству некоторые из сибирских губернаторов? Чем они запомнились современникам? Можно попытаться дать ответы на поставленные вопросы на примере одной судьбы.
«Положение? Хуже губернаторского!» Эта крылатая фраза, знакомая почти каждому, родилась давно, ей не одна сотня лет и появилась она еще в петровские времена, когда император в 1708–1709 годах разделил территорию России на губернии и учредил губернаторскую должность – высшего чиновника территориальной единицы. Поводом для организации губерний стала необходимость укрепления центральной власти на местах. С этой целью губернаторы, особенно на окраинах империи, наделялись чрезвычайными полномочиями. Вместе с тем на губернаторах лежала и огромная ответственность за судьбу и благополучие края. Далеко не все выдерживали долго непосильную ношу. Может быть, по этой причине, а чаще всего из-за лихоимства, интриг, зависти окружения, неугодности высокому начальству в правительственных кругах или вследствие возникающих подозрений в неуместном либерализме, частая сменяемость губернаторов была явлением достаточно привычным, особенно в Сибири.
