4. Группы активных борцов за демократию и права человека
Либеральные и демократические силы были разбросаны по всему региону, приспосабливались к различным этнонационалистическим требованиям и не всегда были удовлетворены своими «поисками идей» в области прав человека. Регион был слишком перенасыщен идеями, идеологиями, борьбой за идентичность, наследственными конфликтами, чтобы реформаторы и гуманисты могли возглавить какое-либо из движений. Исламисты, панарабисты, этнонационалисты, сепаратисты и им подобные были настроены слишком шовинистически, чтобы оставить хоть какое-то политическое поле либералам и демократам. Лидеры таких крупных национальных движений, как арабское, турецкое и персидское, опасались, что демократизация может ослабить националистические завоевания последних лет и позволит различным сепаратистам отхватить куски «национальных» территорий.
Интересно, что политические лидеры меньшинств зачастую тоже действовали в авторитарной манере, бездоказательно заявляя: «Время для «демократических дискуссий» еще не настало, необходимо сосредоточиться на борьбе за «права» отдельных групп». Движения за демократию и права человека, рассеянные по всему региону, не могли объединиться для транснациональных действий. Среди всех сил, стремившихся во всеоружии встретить постколониальный день «Д», демократические силы, включая женщин, студентов, рабочих, творческую интеллигенцию, были слабейшими и наименее подготовленными. В авангарде находились уже сформировавшиеся элиты: наследники провинций бывшего Халифата, региональных и локальных династий и другие представители высшего класса, кооптированные во власть колониальными администрациями. В большинстве случаев они были теми же самыми властными группами, которые правили городами во времена Халифата и султаната, и зачастую основными партнерами европейских администраций. Интересно, что те же самые силы порой возглавляли антизападные восстания. Вторыми на новой политической арене были недавно образовавшиеся идеологические группировки – исламисты, панарабисты, а также военные хунты. Третьими – лидеры сепаратистских общин, прочно укоренившиеся в своих этнонациональных группах, также отнюдь не демократичные. И в последних рядах стояли немногие борцы за демократию и права человека.
В некоторых случаях политики, представлявшие меньшинства, имели либеральное воспитание и даже оставались либералами, но только до тех пор, пока, как в Ливане, кризисы не выталкивали их на обочину политических процессов. В других случаях, например в Турции и Иордании, правящие классы принимали некоторые элементы западных многопартийных систем. «Ишув» в Израиле оказался во многом уникальным, сумев после ухода британцев внедрить принципы плюралистической либеральной демократии в стране, объединяющей два национальных сообщества – евреев и арабов.
Сторонники либеральной демократии и светской революции находились в меньшинстве, к тому же в самом низу социальной лестницы. С концом эпохи европейского присутствия в регионе им грозило дальнейшее угнетение. Британцы и французы вводили на подмандатных территориях представительные институты – парламенты, конституционные суды и органы правосудия, выстраивали бюрократический аппарат, развивали светское общественное образование. Все это получало признание у этнических меньшинств, либералов, но высшие слои общества, националисты и исламисты видели в европейцах не только чужеродную власть, от которой нужно избавиться, но и проводников опасных идей, у которых не было иного будущего, кроме отмены.
Скрытая правда периода колониального правления заключается в том, что местные элиты, позиционируемые Европой как альтернативная власть, зачастую были гораздо большими угнетателями и жесткими врагами демократических институтов. Поэтому в десятилетия, последовавшие за деколонизацией, новые «хозяева земли» настойчиво перекладывали ответственность за несчастья на «империалистов» и бывшие колониальные власти, искусно маскируя собственную роль в подавлении свобод в своих обществах.
Деколонизация и поражение демократии
В большинстве регионов мира отмена колониальных режимов послужила сигналом к началу движения в сторону демократии или, по крайней мере, содействовала первым шагам в этом направлении. На Ближнем и Среднем Востоке так было не везде. Некоторые страны совершили резкий поворот к многопартийным системам и плюрализму, другие скатились назад, к абсолютизму.
Между Турцией и Саудовской Аравией, Ливаном и Ираном, Иорданией и Сирией огромные различия. Турция и Ливан, к примеру, больше других продвинулись в области прав женщин, политической оппозиции. Но главенствующая политическая культура в регионе сводится к активному сопротивлению продвижению гражданских обществ в сторону норм, принятых в свободном мире.
Первая характерная черта этой политической культуры – всеобщее мнение о том, что региональные дела превыше внутренних свобод. В арабском мире это «арабизм» (al Uruba), синоним транснациональной этнической идентичности, которую необходимо одновременно и защищать, и насаждать. Сторонники арабизма заявляли, что нет более высокой цели, и каждый, кто попытается подорвать его изнутри, – предатель. Региональная политическая культура постепенно, но твердо перешагнула государственные границы, на ее защите стоит Лига арабских государств и арабские лидеры вне зависимости от конкретных политических систем, принятых в их странах. Это объясняет, почему при почти единодушном одобрении со стороны всех арабских государств и панарабской элиты на протяжении десятилетий продолжается жестокое угнетение курдов, берберов, южных суданцев, африканцев Дарфура, ливанских арамейцев-христиан и всех остальных неарабских этносов.
Вторая черта – убеждение, что весь регион, а также намного большие территории Азии, Африки и часть Европы образуют так называемый исламский мир (Aalam Islamee). Он рассматривается как политический, культурный, религиозный и экономический блок, который необходимо оборонять и укреплять. Другая, более тревожащая идея была выдвинута в идеологизированной форме: это «исламские земли» (Aradee Islamiya), соответственно, им нельзя придать никакую иную идентичность. На постколониальном Ближнем и Среднем Востоке больше нет места «неисламским» землям, странам и отечествам. Коптам в Египте, ассирийцам в Ираке, христианам в Ливане, анимистам и африканцам-христианам в Судане, населению БиафрыXII отказано в любых надеждах на самоопределение. И наоборот, все «исламские земли», оказавшиеся под суверенитетом немусульманских наций-государств, должны получить независимость. В их число входят Эритрея, Кашмир, Северный Кипр, СеутаXIII и МелильяXIV, Южные Филиппины и оккупированные Израилем палестинские территории.
Третья общая черта – всеобщее негативное отношение к так называемой западной демократии. За исключением Ливана, Турции, Израиля и в некоторой степени Иордании, элиты всех остальных стран резко критикуют то, что они называют «демократией в западном стиле». Суть претензий сводится к тому, что конституции, отражающие европейские либерально-демократические ценности, не свойственны этому региону и, следовательно, не отвечают его «идентичности». Реальный смысл этой идеи заключается в следующем: западная плюралистическая система представляет собой угрозу современной прочно обосновавшейся элите Среднего Востока. Во всем арабском мире и в меньшей степени в мусульманской Южной Азии как консервативные, так и прогрессивные элиты – по различным причинам – резко выступают против «импорта» «западных» государственных институтов, которые допускают политическую кончину этих элит в результате всеобщих выборов.
Но и в тех государствах региона, которые отличают относительно развитые демократические системы государственных институтов, успехи в одном сегменте уравновешиваются неудачами в других. Самый яркий пример – Израиль, чья в целом развитая демократическая система соседствует с «поражением в правах» этнических арабов. В Турции все граждане пользуются правом на голосование, правом собраний, но нет права на самоопределение, например для курдов. В Ливане люди всех национальностей могут голосовать за партии по своему выбору, но посты в правительстве распределяются в рамках договоренностей между религиозными общинами.
После того как колониальные державы покинули регион, народы Среднего Востока постепенно и по-разному перешли под власть арабского или исламского империализма, а в большинстве случаев – арабского авторитаризма. Давайте рассмотрим основные неудачи, которые потерпело движение к свободе, демократии и признанию этнических и религиозных меньшинств в регионе на протяжении ХХ столетия.
1. В начале 1920-х гг. ваххабиты захватили власть в Аравии и на основе идей салафизмаXV сформировали абсолютную монархию. Немусульманские религии оказались под запретом, мусульмане-шииты подверглись опале, основные права женщин были ограничены, а базовые политические свободы аннулированы. В стране законодательно запрещено существование политических партий.
