Читаем без скачивания Раскаявшийся - Исаак Башевис Зингер

Я торжественно поклялся, что не буду заговаривать со своей соседкой, не буду даже смотреть на нее. Скоро самолет поднимется в воздух, и существовала вероятность того, что через какие-то десять минут мы оба окажемся в мире ином. Катастрофы происходили довольно часто, люди разбивались и погибали в считанные секунды. Страсть к удовольствиям у современного человека столь велика, что он постоянно рискует своей жизнью. Он готов отдать ее за малейшую возможность попробовать что-нибудь новенькое. Пассажиры, однако, об этом не думали. Они болтали, заказывали напитки, дремали. Кто-то просматривал газеты, изучал новости с биржи. Улыбались стюардессы, чьи наряды приковывали взгляды мужчин, открывая все, что только могли открыть, и обещая удовольствия, которые вовсе не были удовольствиями.

Внезапно соседка взглянула на мою книгу и спросила:

— Она на иврите?

— Да, — ответил я. — На иврите.

— Это что-то старое?

— Скорее религиозное.

— Вы раввин? — спросила она.

— Нет.

— Я тоже еврейка, — сказала она. — Но иврита не знаю. Родители водили меня в воскресную школу, но я уже давно все забыла. Даже алфавит. Можно посмотреть?

Она взяла «Путь праведника», и я заметил, что ее острые, словно птичьи коготки, ногти были покрыты лаком кроваво-красного цвета. Что-то подсказывало мне, что не стоило давать ей эту книгу.

Она долго смотрела на буквы и наконец спросила:

— Это алеф?

— Да, алеф.

— А это?

— Мем.

— Точно, мем. Я лечу в Израиль и там буду изучать иврит. Говорят, это очень сложный язык.

— Да, он не так уж и прост, но его можно выучить.

— Все европейские языки — очень легкие, — сказала она. — Я была в Испании всего несколько недель и быстро научилась говорить. Но иврит для меня — нечто чужое, он мне совершенно не знаком.

— Нередко чужое вдруг становится знакомым, — заметил я, прекрасно понимая, что мои слова можно истолковать как: «Сегодня мы еще незнакомы, а завтра можем оказаться в одной постели».

Она взглянула на меня с любопытством, как если бы поняла намек. Ее алые губы прошептали: «Я все поняла».

Мы разговорились. Я уже забыл и о «Пути праведника», и о «Голосе Элиягу». Только что я бежал от всего мирского и вот снова забыл о своей религиозности. Самолет помчался по взлетной полосе, и в иллюминаторе я увидел убегающие назад огни. Через несколько секунд мы узнаем, будем ли жить, или разобьемся. Жизни наши полностью находились во власти машины, всех ее болтиков, винтиков и гаечек. Слава Богу, самолет благополучно взлетел. Сквозь туман я увидел крыши домов. Но никто из пассажиров и не подумал благодарить Всемогущего. Все они вели себя так, будто ничего не произошло.

Девушка рассказала мне, что ее жених заключил годовой контракт с Иерусалимским университетом на преподавание курса электроники. Она считала его настоящим гением. Он стал профессором, еще не защитив диссертацию. За ним гонялся Вашингтон, ему предлагали высокооплачиваемую работу в одной очень известной фирме. Она упомянула и название этой фирмы, но я его тут же забыл. Суть всего сказанного сводилась к тому, что ее Билл в свои тридцать с небольшим был одним из величайших физиков Америки и бесспорным кандидатом на Нобелевскую премию. Он сделал уже несколько важных открытий. То ли в Гарварде, то ли в Принстоне ему предлагали заведовать кафедрой, но он поддался уговорам одного израильского дипломата и уехал в Иерусалим, где получает в три раза меньше денег, чем мог бы получать в Штатах. Сейчас он изучает иврит в ульпане, полагая, что какой-то минимум знаний языка ему необходим. Он далек от сионизма, сказала она, но идея преподавать и заниматься исследованиями в Израиле его увлекла. Возможно, это молодость, возможно, какие-то другие причины, а возможно — просто идеализм. Он родился в состоятельной семье. Его отец — известный врач, один из самых уважаемых в Америке; у него есть шикарная яхта, квартира на Пятой авеню и дома в Олд-Гринвиче и на Палм-Бич. Да, ее жених еврей, но до недавнего времени — только по крови. К иудаизму он не проявлял никакого интереса. Он никогда не ходил в религиозную школу, но почему-то идея еврейской родины будоражит его воображение. Тот израильский дипломат, кстати, тоже очень способный молодой человек, ученый, его наверняка ожидает блестящая карьера.

Она отложила свою книгу. Я знал, что она будет говорить всю ночь, вернее, несколько оставшихся до утра часов, так как при полете в Европу значительную часть ночи теряешь. Я давно заметил, что болтливость у женщин еще сильнее похоти. Подошла стюардесса, и моя соседка заказала виски. Поразмыслив немного, я решил присоединиться. И величайшие раввины позволяли себе иногда глоток алкоголя. Я просто хотел показать девушке, что на самом деле я тоже современный человек.

Мы выпили, моя порция была разбавлена содовой, а у нее — чистое виски. Она даже не поморщилась. После этого она продолжила свой рассказ. Ее отец был адвокатом. Он развелся с ее матерью. Он тоже был не бедняк, но ни в какое сравнение с отцом Билла не шел. Мать снова вышла замуж, и отчим оказался миллионером. Как ее имя? Присцилла. Чем она занимается? Интересуется психологией, литературой, социологией. Как она познакомилась с Биллом? Через того дипломата. Он был другом ее тогдашнего приятеля. Они встретились на вечеринке. Она говорила мягким голосом человека, с детства привыкшего к роскоши, атмосфере флирта, недолгих связей, хороших манер и уверенности в завтрашнем дне. Она не была богата, но ей повезло с отчимом. У него не было детей, и он все состояние оставит матери Присциллы, а та, в свою очередь, все оставит своей единственной дочери. На самом деле мать была против этой поездки в Иерусалим, особенно после того, как узнала, что Билл пока не готов к женитьбе. Но Присцилла и сама еще не была готова к такому шагу. Зачем торопиться? Заводить детей она не очень хотела, особенно в свете проблемы перенаселения.

Она улыбнулась, продемонстрировав зубы в пятнах помады. Заказала еще виски и принялась расспрашивать о моей жизни. Кто я? Чем занимаюсь? Зачем лечу в Израиль?

— Просто хочу увидеть страну предков, — сказал я.

— Весомая причина, — заметила она.

Я рассказал, каким чудом спасся от Гитлера, как скитался по России. Она выслушала меня и воскликнула: «Боже, через что может пройти человек!»

На вопрос, есть ли у меня жена, я ответил коротко: «Была».

После этого я убрал свои книги, словно не хотел, чтобы они становились свидетелями того, что я еще сегодня скажу или сделаю.

8

После ужина, который от завтрака отделяло всего три часа, в салоне притушили свет. Пассажиры принялись вытаскивать подушечки, укрываться одеялами и готовиться проспать остаток ночи. Моя соседка сделала то же самое. Сложно было понять, спит ли она или просто о чем-то очень сильно задумалась. По крайней мере, она замолчала. Но продолжалось это не более минуты, вскоре она вновь оживилась. Однако говорила теперь другим, более интимным тоном.

— Никогда бы не поверила, что полечу в Израиль. Скорее уж в Афганистан. Я в жизни не чувствовала себя еврейкой. Ни мать, ни отец абсолютно не интересовались иудаизмом. Я, конечно, ходила в религиозную школу, но это было скорее данью моде. На самом-то деле я с самого детства стыдилась своего еврейства. И вот теперь вдруг лечу в Иерусалим и собираюсь учить там иврит. Самое смешное, что Билл — убежденный атеист.

— Израиль — страна не более религиозная, чем Америка или Франция, — заметил я.

— Да, но все же это страна евреев. И этот иврит! Мне кажется, я никогда с ним не справлюсь.

— Даже некоторые арабы говорят на иврите.

— Ну, арабы, в конце концов, наполовину евреи.

Затем разговор перешел на личную тему, и Присцилла начала доказывать мне, что институт семьи устарел. Как можно обещать любить одного человека до конца жизни? Что такого особенного в благословениях раввинов и священников? Мир не стоит на месте, и люди должны определять свои поступки научными знаниями, а не древними традициями. Бог никому не открывался до конца, и мы не можем быть уверены, что знаем, чего Он хочет, да и существует ли вообще.

Я спросил у нее:

— Допустим, все так, но как в таком случае быть с детьми? Им же нужны родители. Отец должен быть уверен, что ребенок его, а не соседа.

— Ну, — ответила Присцилла, — когда пара хочет ребенка, то женщина, если она, конечно, не чудовище какое-нибудь или не сумасшедшая, сделает так, что это будет ребенок именно этого ее партнера. Но из этого не следует, что вы должны сохранять кому-то верность всю жизнь. — Помолчав, она добавила: — Взять хотя бы нас с Биллом. Мы прекрасно ладим друг с другом и когда-нибудь станем мужем и женой, и у нас будет ребенок или, возможно, даже двое. Но пока мы свободны и ничем не связаны. Он встречается с другими женщинами, а я — с другими мужчинами.