– А есть другие книги о Дениз Торн?
– Нет, я слышала только об этой.
Хагерти сжал кулаки. Только так ему удалось не хлопнуть рукой по стойке.
– Но вы можете посмотреть наше хранилище газет. У нас есть все на микрофишах. Только, боюсь, надо знать точную дату. Конец шестидесятых или начало семидесятых – точнее, к сожалению, не могу вспомнить.
– Вы что-то о ней знаете?
Пожилая библиотекарша кивнула.
– Я помню, когда это случилось. У меня дочка тех же лет, потому я и обратила внимание. Когда такое случается, поднимаешь глаза к небу и благодаришь Бога, что не с тобой.
– А что с ней случилось?
Библиотекарша пожала плечами:
– Никто не знает.
* * *
Векслер трясся. Подойдя к бару, он налил себе виски со льдом и брезгливо оглядел обстановку.
Он не любил этот дом. Она купила его после смерти мужа – этот двадцатикомнатный особняк, обставленный как бордель и увешанный иконами Зебулона Колесса.
Образы покойного телепроповедника покрывали все стены. Профессионально сделанный портрет, хотя и не шедевр, висел рядом с мозаикой, составленной из 125 сортов макарон. Рисунок углем Эндрю Уайта соседствовал с портретом Зеба в натуральную величину, сделанным светящимися фломастерами на черном бархате.
Личный кабинет Кэтрин Колесс – где она принимала посетителей – являл собой апофеоз китчевой иконографии дома, а это о чем-то говорит. Фрески, покрывшие стены сверху донизу, отображали жизненный путь Зебулона Колесса.
«Рассказ» начинался сироткой-херувимом, босым и оборванным, прижимающим к впалой груди библию, возведя горе ангельские очи. Кончался рассказ изображением седовласого Зебулона, восходящего по лестнице в небо в своем фирменном кобальтовом костюме-тройке. Над лестницей раскрылись Жемчужные Врата. На ступенях стояли двое мужчин арийского вида с ореолами вокруг голов и приветствовали его с распростертыми объятиями. Зебулон оглядывался через плечо на стоящую у подножия лестницы женщину. Подобие Кэтрин Колесс, несмотря на слезы, умудрилось не размазать косметику.
Векслер вспомнил, как она горячо распространялась в тот вечер о «крестовом походе» Зебулона. Вспомнил, как ярко горели ее глаза, как расширялись невидящие зрачки. Она непрестанно говорила о своем покойном муже, и слова сплетались в звуковой ковер, а потом она толкнула его на узкую кушетку и устроила ему оральный секс. Взгляд Векслера упал на ту же кушетку, и его передернуло.
Это была первая ночь, проведенная им в этом доме, и ночь, когда он узнал, что одна из подставных компаний Кэтрин контролирует совет директоров «Елисейских полей». Это была ночь, когда она ему сообщила, что знает о деньгах, уведенных им из больницы, и что она «согласна закрыть на все глаза», если он всего лишь согласится принять особого пациента. Не задавая вопросов.
Раймонд Векслер глядел на эту кушетку и думал, не пора ли распутать свою жизнь. Он допил виски и налил себе еще, когда она вошла. Векслер дернулся с виноватым видом, расплескав виски на полированную поверхность бара.
– Раймонд! – сказала она ледяным голосом.
Он поставил бокал, попытался улыбнуться, одновременно изобразив внимание. Не помогло. Кэтрин Колесс была не из тех людей, которые умеют принимать плохие новости с хорошей миной.
Она была в персиковом шифоновом неглиже, обшитом по подолу и у выреза страусовыми перьями. Парик был явно надет в спешке. Косметики на ней не было, и злобный интеллект, светившийся в ее глазах, вызвал у Векслера беспокойство. Он вдруг понял, что никогда не видел ее настоящего лица, даже во время коротких сексуальных схваток.
– Наверняка у тебя есть причины разбудить меня в такой час, Раймонд. – Она подошла к столу, и тело ее двигалось под непрозрачным шифоном как призрак. Векслер попытался вспомнить, как она выглядит обнаженной, но не смог. – Ты мог хотя бы позвонить...
– Она сбежала. – Произнеся это, он скривился. Он не собирался так вот выпаливать, но боялся, что Кэтрин заглянет ему в разум. Что угодно, только не это.
Спина ее напряглась, но Кэтрин не обернулась к нему. Векслер ощутил резкий болевой укол, но не знал, это ее работа или просто нервное. Она рассматривала большой портрет Зебулона, лежащий на углу стола. Зебулон стоял рядом с губернатором, и они улыбались в камеру, энергично пожимая друг другу руки. Кэтрин стояла позади мужа, глядя на него с преданностью охотничьей собаки.
– Понимаю. Кто-нибудь знает?
– Кэтрин, она уже убила одного. Это попало в газеты!
– Я не о том спросила.
Векслер покрылся потом, кожа похолодела.
– Дежуривший в то время санитар по имени Хагерти. Но я его уже уволил.
Она резко обернулась. Он знал, что будет плохо, но чтобы так... Гнев придал ее глазам жуткий блеск, как у зверя.
– Боюсь, это не поможет, Раймонд. Я попрошу своих мальчиков... этим заняться.
Векслер открыл рот, собираясь возразить, но она уже была рядом, прижимаясь к нему всем телом. Запах духов оглушал. В голове нарастало давление – это она проникла внутрь. Он подумал, не прикажет ли она ему перестать дышать.
– Боюсь, ты меня подвел, Раймонд. Очень крупно подвел.
Она подняла руку к его лицу, кончики пальцев погладили щеку и ушли под кожу. Она прошла по откосу кости, через толщу мышц, будто сквозь воду тихого пруда. Рябь, которая разошлась по телу Векслера кругами, состояла из боли. Он пытался вскрикнуть, но из разинутого перекошенного рта не донеслось ни звука.
Когда все кончилось, на коже лица Векслера не было ни следа, хотя сведенные судорогой мышцы грозили стереть зубы в порошок. Пальцы Кэтрин Колесс ярко сияли красным.
* * *
Хагерти протер глаза рукой, массируя веки. Четыре часа в архиве микрофишей он выискивал на первых страницах крупнейших газет страны лицо, мелькнувшее во сне, и наконец нашел, что искал.
Лицо улыбалось ему из заметки, датированной 1969 годом. Теперь он понял, почему оно было знакомым.
Дениз Торн.
Та самая Дениз Торн.
Она была единственным ребенком Джейкоба Торна, основателя «Торн индастриз». Чистый доход компании оценивался цифрой от десяти до пятнадцати миллионов, что к моменту ее исчезновения делало Дениз одной из самых богатых девушек мира. Она обучалась в закрытых школах и отдыхала в экзотических местах. Поступление в колледж Вассар было ей гарантировано. И она исчезла с лица земли.
Каждый год одна из служб новостей писала статью об исчезнувших знаменитостях, и определенные имена обязательно всплывали. Судья Кратер, Джимми Хоффа, Амброз Бирс, Д.Б. Купер... и Дениз Торн.
Она летом шестьдесят девятого полетела в Лондон со школьными подругами и нанятым компаньоном. Все они были молодыми богатыми американками, желающими попробовать запретные радости «Развеселого Лондона». Через три дня после прибытия в Хитроу группа решила посетить дискотеку в Челси. Пусть они были несовершеннолетние, но они были богаты, и это компенсировало разницу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
