Когда одевание закончилось, и Наташа впервые увидела свое отражение в большом напольном зеркале, специально принесенным по такому случаю в ее комнату, ей подурнело. Роскошное белое платье, фата и флердоранж уподобляли ее ангелу, и возвышенность момента испугала Наташу. Между ней и Андреем уже давно не существовало того романтического чувства, которое превращает венчание в событие, способное перевернуть всю твою жизнь. Прозаичность быта и преждевременное познание далеко не лучших сторон семейных отношений самым серьезным образом повлияли на ее желание этого брака.
На подъезде к церкви она попросила отца остановить карету и решительно сказала родителям, что свадьбы не будет. Князь Александр Юрьевич, который должен был вести ее к алтарю, немедленно схватился за сердце, но Зинаида Гавриловна незаметно ущипнула его за ухо, сердито велев не устраивать здесь представления, ибо подобные заявления – дело для невесты даже обязательное. Какая же свадьба без слез и сомнений в правильности сделанного шага?..
– Да-да, – кивнул Репнин-старший, – я помню, ты все время вырывала свою руку и не позволяла надеть тебе на палец обручальное кольцо.
– Это не каприз, papa, – спокойно сказала Наташа. – Я не собираюсь выходить замуж, только и всего.
– Натали! – воскликнула Репнина, и на ее лице появилось выражение, дающее понять, что она только что догадалась об истинной причине неожиданного решения дочери. – Неужели ты влюблена не в Андрея?
– Мама! – Наташа укоряюще посмотрела на нее. – Разве прежде вы могли обвинить меня в ветрености? То-то и оно. Нет, я люблю Андрея, но... не так, чтобы позволить ему стать моим мужем. – Это еще что за новости? – растерялся Репнин-старший. – Объяснись!
– Я уже не хочу жить с ним одним домом, одной семьей, – начала объяснять Наташа, но мать прервала ее.
– Тебя в этом доме обижали?
– О чем ты говоришь, maman?! – рассердилась Наташа. – Долгорукие – чудесная семья, и мне было легко сойтись здесь со всеми. Я говорю не о них – я пытаюсь рассказать вам о себе и о своих чувствах!
– Вероятно, ты просто путаешь чувства, что владели тобой вчера, и те, что заполняют тебя сегодня, – предположила княгиня Репнина. – Уверена, завтра ты будешь с улыбкой вспоминать свои нынешние опасения и, предаваясь любви, позабудешь о сомнениях.
– Действительно, дочка, – ободряюще улыбнулся Репнин-старший, – надо всего лишь сделать этот шаг, и завтра вся жизнь пойдет совершенно по-другому. И если ты боишься, я готов крепко-крепко взять тебя за руку – поддержать и успокоить тебя.
– Мама, папа! – умоляюще сказала Наташа. – Поверьте, я спокойна, как никогда, и я ничего не боюсь. И говорю вам без тени сомнения – я не желаю этой свадьбы! Прошу вас – едем сейчас же в Петербург! Я не пойду под венец – ни с Андреем, ни с кем-либо другим. По крайней мере, какое-то время. Я хочу побыть одна и всерьез подумать над своим будущим.
– И нам не переубедить тебя? – грустно спросила княгиня.
Наташа отрицательно покачала головой и отвернулась к окну, а княгиня взглянула на мужа.
– Александр, думаю, нам не стоит выходить из кареты! А тебя, друг мой, прошу взять на себя эту неприятную миссию и объясниться с князем Петром и Марией Алексеевной.
Репнин-старший вздохнул и вышел из кареты.
В церкви уже было все готово, расфранченные уездные гости собрались по левую и правую стороны от прохода, вполголоса обсуждая причину задержки церемонии. Андрей немного нервничал и постоянно поддергивал из-под рукава фрака манжеты своей рубашки в стиле а-паж. Лиза изредка, успокаивающим жестом прикасалась к его плечу, а Репнин, стоявший подле Лизы, бросал на Андрея ободряющие взгляды. Князь Петр понимающе кивал сыну и все поглядывал встревоженно в сторону входа, и лишь Долгорукая пребывала в прекрасном расположении духа, улыбаясь почтительно и заискивающе взиравшим на нее уездным дамам и время от времени беседуя с взволнованной и оттого раскрасневшейся Соней.
Князь Репнин не решился пройти в церковь и попросил служку вызвать в притвор князя Петра, а, когда тот появился, изложил ему суть из только что состоявшегося разговора с Наташей, правда, умудрившись облечь все нелицеприятности в весьма солидную и ни для кого не оскорбительную форму. Слушая его, князь Петр то багровел, то бледнел и по завершению извинительной речи Репнина-старшего, выдержав незначительную паузу, задал ему тот самый вопрос:
– Как мне вас понимать, уважаемый Александр Юрьевич?
– Петр Михайлович, – развел руками Репнин-старший, – вы же понимаете: времена меняются, нынешняя молодежь ведет себя сегодня совсем не так, как иначе воспитанные мы и наши родители, Я не могу приказать Наташе выйти из кареты и предстать перед батюшкой и своим женихом. Она приняла решение, причины которого мне неизвестны, непонятны, но я уважаю: выбор дочери и не намерен заставлять ее идти замуж против собственной воли.
– Это не воля, сударь! – вскипел Долгорукий. – Это... позор! Когда такое было, чтобы невесты бросали своих женихов прямо у алтаря?! Это недопустимое падение нравов!
– Вы, кажется, собираетесь оскорбить мою дочь? – нахмурился Репнин-старший.
– Я всего лишь называю вещи своими именами! – настаивал князь Петр. – Ибо оскорбление нанесено моему сыну – принародно и безжалостно! И я требую от вас и вашей семьи внятных объяснений по этому поводу.
– Боюсь, что любые слова сейчас будут приняты вами в штыки и истолкованы вольно и необъективно, – сухо сказал Репнин-старший. – Впрочем, если вы желаете как-то успокоить ситуацию, то советую вам предложить Андрею Петровичу самому поговорить сейчас с Натали, и все выяснить между собой. Поверьте мне, решение дочери оказалось для нас с супругой столь же неожиданным и необъяснимым, но мы не в силах заставить ее изменить свое решение, и это – не в правилах нашей семьи.
– А в правилах нашей семьи – не прощать оскорблений! – воскликнул Долгорукий, но вышедший к ним Андрей остановил его.
– Отец, тебе опять мерещится; неуважение к своей персоне?
– Все далеко не так весело, как ты себе представляешь, – трагическим тоном промолвил Долгорукий.
– Андрей Петрович, – мягко сказал Репнин-старший и отвел жениха в сторону, – простите, что принес вам не радостную весть, но, полагаю, свадьбы не будет.
– Что с Наташей? – вздрогнул Андрей.
– Ничего особенного, если не считать внезапной перемены в ее настроении, вследствие чего она не хочет выходить за вас замуж, – развел руками Репнин-старший.
– Господи! – прошептал Андрей. – Кто мог настроить ее против меня? Я должен тотчас с нею переговорить.
– Да-да, я тоже так считаю, – обрадовался его благоразумию Репнин-старший. – Пожалуйста, пойдемте со мною к карете! Надеюсь, вы встретитесь, и, если и были какие-то недоразумения, то они рассеются, и мы сможем, наконец, приступить к венчанию.
