Помощь при родах и последующие ритуальные действия повивальной бабки (аққол ана, кіндік шеше) были насыщены разнообразными действиями, имеющими рациональное и магическое свойства. Роды воспринимались как проявление сакрального действия, поэтому все помощники роженицы, начиная с повитухи и кончая кузнецом или шаманом, воспринимались как участники жизнетворения. В традиции тюрко-монгольских народов было сопровождать возгласами и ружейными выстрелами рождение ребенка [Сагалаев, 1990, с. 144].
Если родовые муки продолжались, то заставляли ржать жеребца на привязи, размахивали саблей у изголовья роженицы, бросали соль в огонь или заставляли мужчин, входящих в дом, отряхивать свой подол (что было запрещено), стрелять из ружья, чтобы женщина испугалась.
При родах муж или кто-то другой выходил из юрты и громко стучал палкой, произнося слово «түстi ма». «Они собирают народ, который силится прогнать шайтана, для чего производят выстрелы из ружья над кибиткой, бьют по кибитке палками и нагайками, оглашая воздух криками… Обвешивают больную терновником, садят в котел, кругом расставляют сабли, ружья и пики, неистово кричат, пугают прогоном скота к кибитке: сначала – овец, затем – коров и лошадей» [Народные, 1901]. Так описаны способы излечения, которые применялись и при облегчении родовых схваток. В крайних случаях к роженице могли привести для камлания бақсы или муллу, который читал молитвы. Во время очень трудных родов в юрту приводили кузнеца, который тут же ковал раскаленное железо, что отпугивало джинов [Тохтабаева, 2005, с. 219]. Кроме того, в юрте помещали сову, беркута: всё это призвано было защитить роженицу от вредоносных сил. Имел место и другой обычай, когда из юрты удаляли всех женщин, поскольку считалось, что хотя бы в одной из них есть нечистая сила. Приглашали одних мужчин, которые оставались и снаружи. Их роль сводилась к созданию непомерного шума стрельбой, криками, они ударяли плетью юрту и слегка – роженицу, чтобы испугать ее и отогнать от нее злых духов [Ерназаров, 2003, с. 90, 91]. В этих действиях присутствует запретное этикетное действие (бить плетью юрту), что было направлено на создание хаоса.
В целом все акты, способствующие помощи женщине в разрешении ее от бремени, имели, за некоторым исключением, магический характер, и по мере страданий роженицы они нарастали. Это было своего рода драматическое действие, в котором увеличивались темпы кинесики и звука, т. е. проигрывался определенный хаос, чтобы, в конце концов, прийти к катарсису, разрешению, умиротворению и гармонии, когда на свет появляется новый человек.
В наши дни в сельской местности тот момент, когда роженицу отправляли в родильный дом, стараются скрыть от чужих людей, чтобы те не сглазили ее. После родов женщина съедала пиалу растопленного курдючного жира с жареной мукой, что придавало ей силу.
После рождения ребенка пуповину обрезала счастливая многодетная женщина-мать (кiндiк шеше), которая, принимая роды, приговаривала: «Не моя рука, а рука Умай, Биби Фатимы» (покровительницы детей и домашнего очага) [Ерназаров, 2003, с. 94]. Пуповину мальчику она обрезала ножом, а девочке – ножницами, затем пуповину с семью зернами пшеницы она заворачивала в белую ткань и зарывала под порогом, чтобы ее не съели собаки.
В соответствии с хакасским обрядом пуповину обрезали (после выхода последа) на мягкой траве или на березовых щепках, что по принципу подобия, должно было способствовать мягкости характера, тогда как это действие, произведенное на камне, приведет к формированию жесткого нрава. Если рождались близнецы, то пуповину разрезали на разных частях раздвоенной березовой ветки и хранили раздельно во избежание смерти двоих детей [ИЭХ, 2004, с. 23].
В других регионах пуповину, обращенную вверх, заворачивали в ткань, но не завязывали. Если пуповину повернуть вниз, то не будет больше детей, поэтому это предписание строго соблюдалось. Пуповину мальчика, завязанную в ткань, привязывали к гриве лошади или рогам барана-производителя: считалось, что так может выработаться способность разводить скот. Пуповину девочки кладут в сундук, чтобы она выросла искусной мастерицей. Вообще пуповина служила оберегом, бывало, ее заворачивали в ткань и пришивали к первой рубашке ребенка, подвешивали к его колыбели. В некоторых случаях пуповине (кіндік) не давали высохнуть, держали ее в воде и использовали как лекарство для скота. Аналогичные ритуальные действия были распространены не только у казахов, но и у других народов Средней Азии [Коновалов, 1986, с. 103].
Если ребенок не издавал при рождении ни звука, то громко стучали по казану или по другому металлическому предмету. Когда в семье все дети умирали, то муж разрубал пуповину на пороге. Могли также имитировать продажу родившегося ребенка за мешок кизяка. При этом «продавец» находился внутри помещения, а «покупатель» – снаружи, так старались запутать нечистую силу, чтобы сохранить жизнь ребенку [Ерназаров, 2003, с. 90, 91]. Иногда действовали иначе: в дом приходил шаман и говорил: «Вы украли моего ребенка, отдайте его», и, несмотря на сопротивление родителей, забирал малыша. Через некоторое время родители шли к нему и якобы покупали у него своего ребенка. Знахарь отдавал младенца не через дверь, а из-под боковой части юрты (кереге), и ребенок считался купленным. Есть и другие хитрости. К примеру, чтобы такой ребенок долго жил, его «проводят» между ног семи бабушек [Кенжеахметулы, 2004].
В былые времена послед сразу зарывали в землю, а пуповину вешали в юрте, пока у младенца не отпадет ее остаток, после чего всё это закапывали. Ребенка мыли на второй день. В случае рождения ребенка в «рубашке» послед нужно было вымыть, высушить и. завязав в узел, хранить, чтобы малыш не болел и не стал калекой. У казахов Южного Алтая послед закапывали в отдаленном, ритуально «чистом» месте [Коновалов, 1986, с. 103].
У казахов, как и у каракалпаков, в случае смерти детей послед с семью черными камешками заворачивали в белую кошму и подвешивали к шаныраку [Шаханова, 1999, с. 19, 22, 23]. «Бывали случаи, когда новорожденные умирали один за другим, а родители старели бездетными. Тогда очередного младенца проносили под подолом нескольких старушек, что прожили долгую жизнь. Таких детей нарекали Ушкемпир, Торткемпир» [Оспан, 2005, с. 30, 31].
Если в семье было много детей, то послед давали бездетной женщине, которая должна посидеть на нем и вернуть с подарком (ақтық). Бывали случаи, когда бездетные женщины старались украсть послед. Такие же приемы контактно-имитативной или инициальной магии применяли для стимулирования детородности бездетные женщины-турчанки, хотя роженица старалась воспрепятствовать этому, боясь навредить своим детям [Серебрякова, 1980, с. 167]. В Южном Таджикистане [Мадамиджанова, 1995, с. 113] бесплодная женщина-арабка готовила кавордок из украденного ею последа и съедала его, она могла наступить на послед роженицы, после чего бесплодие должно было перейти к последней. Бездетная женщина выпрашивала у многодетной матери что-нибудь из ее вещей, но та, как правило, отказывала.
Присутствующие в помещении женщины, посмотрев в сторону новорожденного (если это был мальчик), плевали на пол со словами: «Фу, дряной мальчик», что делалось во избежание сглаза [Кустанаев, 1894, с. 167].
Согласно традиционному представлению казахов, характер ребенка наследуется от повитухи (кiндiк шеше), которая обязательно получала кіндік кесер (подарок). В дальнейшем кіндік шеше считается второй матерью ребенка, она могла прийти в семью, где растет ребенок, и даже попросить любую вещь, и ей не отказывали. Вместе с тем, она должна была помогать ребенку по мере возможности.
Как только женщина разрешится от бремени, режут самку белой овцы (қалжа кой), чтобы женщина была плодовитой, а роды проходили у нее благополучно в дальнейшем. В прошлом за байской женой ухаживали после родов 40 дней, а жена бедняка вставала через сутки или на третий день.
В наши дни в сельской местности роженице в первые три дня дают специальное блюдо қалжа (разведенный курт с горячим растопленным курдючным жиром) либо горячее молоко с разбавленной в нем мукой, прожаренной на курдючном жире, бульон, жареное просо (тары) и чай с молоком. Считается, что это способствует сохранности зубов и придает силы. Родные, близкие и просто знакомые приносили в дом қалжа, проявляя заботу и внимание к молодой матери.
В прошлом у казахов, каракалпаков [Этнографические очерки, 1969, с. 215] и других тюркских народов к только что родившей дочери обязательно приезжала родная мать и привозила колыбель со всеми принадлежностями для первого внука. В дальнейшем она дарила внукам только постельные принадлежности и одежду. Бабушка привозила также қоржын, где были сливочное масло (қарын май), жент, ит койлек («собачья рубашка») с длинными рукавами. Оставаясь в доме зятя, она помогала дочери ухаживать за младенцем. В сельской местности эта традиция жива до сих пор.
