Дверь отворилась. Не вошел, а стремительно влетел человек тяжелой комплекции. Он был сильно возбужден.
— Где они? Вы зачем приехали?
Леня Свистун, не учитывая накала обстановки, задорно ответил:
— Невест искать!
Пришедший вспыхнул.
— Я здесь десять лет работаю. Еще не было такого безобразия. Как! — загремел он, — в Советской деревне попы девушек соблазняют! И нашлась же такая дура!
Жених встал.
— Прошу не забываться. Вы нас вызвали, вероятно, не для того, чтобы оскорблять. Если Вы лицо официальное, изложите Ваши претензии.
Прибывший оказался лицом официальным — председателем колхоза по фамилии Малеваный. К возражениям он не привык.
— Молчать!!! — Самообладание отказывало ему. Он лихорадочно искал по столу что‑нибудь тяжелое. Под руку подвернулась квадратная темно–синяя чернильница на мраморной подставке. Он зажал ее в руке.
— Я контуженый. Я тебя на фронте защищал, молокосос! Убью и отвечать не буду!
Мать жениха схватила его за руку:
— Остепенитесь!
Малеваный в ярости заметался по кабинету. Все поднялись. Было ясно, что разговор не получится. Председатель сельсовета жестом отпустил приглашенных. Ушли встревоженные. Увы, предчувствия не обманули.
Дома мать невесты рассказала, что по селу идет слух, будто на комсомольском собрании было постановлено не допустить венчание в церкви.
— Пусть только попробуют венчаться! Войдем в церковь, с невесты фату сорвем, — заверил комсорг.
Снова не удалось позавтракать. В калитку постучали:
— Повестка. Срочно явиться в сельсовет. Распишитесь.
Около сельсовета стоял синий мотоцикл с коляской. Несколько милиционеров сидели в кабинете председателя.
— Начальник районного отделения милиции. Ваши документы.
Жених подал паспорт.
— Меня вызвали по поводу учиненного Вами хулиганства. Объяснитесь!
— Мне нечего объяснять. В каких хулиганских действиях Вы меня обвиняете?
— Вы ворвались толпой в кабинет председателя, буянили, оскорбляли представителей местной власти. На вас составлен акт. Вот написано, читайте: "топал ногами, скрипел зубами, наводил ужас на окружающих". Вам лучше признаться.
— Это неправда. Мы пришли по вызову.
— Как — неправда? Акт подписали четыре коммуниста, а вы — попы! Кому я должен верить?
— Советские граждане равны перед законом.
— Ты мне еще права качать будешь? Завтра придешь за паспортом в отделение. Я с тобой разберусь. У твоих друзей есть паспорта?
— Мы киевляне. Живем в трех часах езды отсюда. Поэтому паспорта с собой они не взяли. Здесь не паспортированное село.
(Сельское население не имело паспортов).
— Пусть немедленно явятся. Я арестую их до выяснения личности.
Вернувшись домой, быстро собрали ребят и спрятали в дальнем конце села у знакомых. Милиции сообщили, что ребята вернулись в Киев. Нечего было и думать венчаться в Гайвороне: священника предупредили, чтобы он не вздумал венчать. На попутной машине поехали за 40 км в село Дептовку. Встречный ветер освежал лицо. Дорожные впечатления остудили возбуждение. Местный священник принял сердечно. Обрядили невесту. Народу не было. Собралось несколько случайных старушек. Хора тоже не было. Но все пережитое наполнило венчание необычной торжественностью. Невеста на долгие годы запомнила, как Леня Свистун с восторгом пел "многая лета".
Треволнения злой суеты Обернулись счастливою былью: Заснеженная тканью фаты, Ты, сложив лебединые крылья, Стала перед святым аналоем Моей верной женой и судьбою. Звонко в куполе "многая лета" Многократное эхо вторит, И поток лучезарного света Над тобою венец золотит. Повторилось бы все это снова — Я венца не желал бы иного. А когда совершился обряд, Ко кресту приложился губами, Понял, не оглянувшись назад, Что архонты явились за нами. Разве с чем‑нибудь спутать я мог Грузный топот кирзовых сапог? Запихали друзей в "Черный ворон". Завизжали дверные запоры С проржавевшей эмблемой закона И с добычею хищники взмыли, И растаяли в облаке пыли. Вслед им строго смотрели иконы.
На глазах жениха и невесты "дружек" затолкали в "Черный ворон" и увезли. Беспаспортные… Мы вернулись в Гайворон на грузовике. Снова не пришлось позавтра… нет, уже поужинать. Взволнованная мать жены вбежала в калитку:
— Солдаты! Целый грузовик. Оцепляют деревню.
Ни тюрьма, ни расстрел не грозили. Но кто знает, что взбредет в голову блюстителям порядка! Как бы не пришлось провести первую брачную ночь в соседних камерах.
— На сегодня с нас хватит сельсовета. Бежим!
Снова в путь. Огородами вышли к болотам. Низко висела огромная луна. Впереди шли обе матери. Позади — молодая пара. Было тихо. В теплом воздухе пахли луговые цветы.
Ночью дошли до деревушки, немного поспали. Рано утром сели на поезд до Киева.
В наши дни государственное давление на верующих потеряло прежнюю силу. Общественное мнение его не поддерживает.
Скрывать убеждения приходится учителям. Но ужас, наведенный годами прежних гонений, вынуждает пожилых людей до сих пор говорить о своих убеждениях шепотом.
Акт III. Рай
Новая эпоха в жизни церкви началась вступлением в должность нового председателя Совета по делам религий. Сняли генерала Карпова. Назначили Куроедова. По мановению дирижерской палочки в подвалах газет появляются статьи с броскими заголовками. От Церкви и священного сана отрекаются Осипов, Дулуман, Дарманский, Муратов, Погорелов и множество ренегатов. Их статьи стереотипны: обливают грязью бывших коллег. Тех, что не отрекаются, щадить нечего. Позволительна клевета. В августе 1962 года "Правда Востока" писала: "Может ли веровать в Бога дьякон Ташкентского Кафедрального Собора Павел Адельгейм, если во времена фашистской оккупации он бесчинствовал на оккупированной территории, издевался над советскими гражданами". Много ли читателей знает, что дьякон Павел Адельгейм родился 1 августа 1938 года и не жил на оккупированной территории?
Государство щедро одаривает отреченцев местом в вузе, квартирой, теплым местечком — всем, что требуется ренегату. Но масса духовенства не поддержала это движение, и комариный призыв повис в воздухе. Одновременно было проведено массовое закрытие храмов, монастырей, семинарий. Об этом довольно сказано в письме московских священников. Это была разминка. С приходом к власти Брежнева на волчью пасть атеизма надевается овечья маска компромисса с Церковью. Только маска. Наконец, государство разглядело главного врага — православный народ. Наконец, поняли, что административными мерами религиозное сознание не искоренишь, насилие дает обратные результаты. Но если не физическое насилие? Но если не административные запреты? Но если не моральное давление? То что же? "Змей был хитрее всех зверей полевых" (Быт. 3:1).
Сатана пал в небесном раю. Человек пал в земном раю. От коварства в раю не спрячешься. Решили сделать духовенство сообщниками в атеистической борьбе.
Верующие жаждут духовной жизни. Для утоления жажды необходим священник. Священник имеет духовный опыт. Он знает, как жить и спасаться. Священник поможет разобраться в твоей собственной душе. Священник поймет и научит. Священник помолится, если ты ослабел духом.
А что, если жаждущего напоить соленой водой?
