Глаза Ренфри блестели в свете свечи, в расстегнутом вороте кафтана блестели жемчужины, блестел медальон ведьмака, кружась на серебряной цепочке.
- Мне тебя жаль, - медленно сказала девушка, всматриваясь в блестящий серебряный кружок. - Ты говоришь, что меньшее зло не существует. Ты стоишь на площади, на залитых кровью камнях, один-одинешенек, потому что не можешь сделать выбор. Не можешь - но делаешь. И ты никогда не будешь знать наверное, никогда не будешь уверен, слышишь, никогда... И плата тебе будет - камень, злые слова. Мне жаль тебя.
- А ты? - спросил ведьмак тихо, почти шепотом.
- Я тоже не умею выбирать.
- Так кто ты есть?
- Я то, что я есть.
- А где ты?
- Мне... холодно...
- Ренфри! - Геральт сжал медальон в руке.
Та дернула головой, будто только-только проснулась, несколько раз удивленно моргнула. На миг показалась испуганной.
- Ты выиграл, - неожиданно резко сказала она. - Выиграл, ведьмак. Завтра утром я уезжаю из Блавикен и уже никогда не вернусь в это паршивое местечко. Никогда. Если во фляжке еще что-то осталось, налей мне.
Когда она поставила стакан на стол, на ее губы вернулась привычная шутливо-издевательская усмешечка.
- Геральт?
- Ну.
- Эта чертова крыша слишком крута. Мне хотелось бы выйти на рассвете, в темноте можно упасть и разбиться. А я ведь княжна, у меня нежное тело, я чувствую горошину через сенник. Если тот не очень набит, конечно. Что скажешь?
- Ренфри... - Геральт невольно усмехнулся. - Разве подобает княжне так говорить?
- Да что ты, мать твою ..., понимаешь в княжнах? А я была княжной, и знаю, что самое приятное в этом - можно делать все, что вздумается. Мне прямо сказать, чего мне хочется, или сам догадаешься?
Все еще улыбаясь, Геральт молчал.
- Я даже не могу допустить мысли, что не нравлюсь тебе, - скривилась девушка. - Уж лучше думать, что ты боишься, как бы тебя не постигла судьба вольного землепашца. Ээх, беловолосый. При мне нет ничего острого. Впрочем, ты можешь проверить сам.
Она положила ноги ему на колени.
- Сними мне сапоги. Голенище - самое подходящее место для ножа.
Она поднялась, босая, дернула пряжку пояса.
- Здесь я тоже ничего не прячу. И здесь, как видишь. Задуй эту чертову свечу.
На улице, в темноте, орал кот.
- Ренфри?
- Что?
- Это батист?
- Конечно, черт подери. Княжна я или нет?
- Тяя-тяя, - монотонно ныла Марилька. - Когда мы пойдем на ярмарку? На ярмаркуууу, тя-тяяя!
- Тихо, Марилька, - буркнул Кальдемайн, вытирая миску мякишем. - Так что ты говоришь, Геральт? Они уходят?
- Да.
- Ну, я и не думал, что все так гладко пройдет. Этим пергаментом и королевской печатью они меня прямо за горло держали. Я, конечно, не подавал виду, но черта с два я что-то мог бы с ними сделать.
- Даже если бы они открыто нарушили закон?
- Даже. Видишь ли, Геральт, Одоэн - очень раздражительный король, и посылает на эшафот за любую мелочь. У меня жена, дочка, мне нравится моя должность, не надо ломать голову, где взять масла для капусты с кашей. Одним словом, это хорошо, что уезжают.
- Тятяяааа! Хочу на ярмаркуууу!
- Либуша! Забери Марильку отсюда! Ндааа, Геральт, не рассчитывал... Расспрашивал я Сотника, корчмаря, об этой новиградской компании. Это же банда. Некоторых узнали.
- Да?
- Тот, что со шрамом на морде, это Нохорн, раньше был помощником Абергарда, из так называемой вольной ангренской компании. Ты слыхал о вольной компании? Ну ясно, кто же не слыхал. Этот бычок, которого зовут Пятнадцатый, тоже. Даже если нет, то не думаю, что ему дали прозвище в честь пятнадцати заповедей. Этот чернявый, полу-эльф, это Сиврил, разбойник и профессиональный убийца. Он, кажется, причастен к побоищу в Тридам.
- Где?
- В Тридам. Ты не слыхал? Об этом много говорили три... да, три года тому назад, Марильке тогда было два годика. Тридамский барон держал в подвале каких-то разбойников. Их дружки, а серди них вроде и этот полукровка, захватили на реке полный пилигримов паром - это было во время праздника Нис. Они послали барону требование освободить заключенных. Барон, ясное дело, отказал, тогда они стали убивать путников, по очереди, одного за другим. Пока барон не сдался и не выпустил тех из подвала, эти спустили вниз по реке больше десятка. Барону потом грозило изгнание, а то и плаха, они честили его за то, что пошел на попятный, когда уже стольких убили, другие же хаяли, что сотворил слишком большое зло, что это был пре... пренцендент, что нужно было всех, и бандитов, и заложников, перестрелять из арбалетов, или брать их штурмом с лодок, не попускать даже на малость. На суде барон говорил, что выбрал меньшее зло, потому что на пароме было больше тридцати человек, бабы, детвора.
- Тридамский ультиматум, - прошептал ведьмак. - Ренфри...
- Что?
- Кальдемайн, ярмарка!
- Что?
- Кальдемайн, ты что, не понимаешь? Она же обманула меня. Они не уедут. Они заставят Стрегобора выйти из башни, так же, как заставили барона в Тридам. Либо меня заставят... Не понимаешь? Они же начнут резать людей на ярмарке. Ваш рынок окружен стенами, это настоящая ловушка!
- О боги, Геральт! Сядь! Куда ты?
Марилька, напуганная криком, заплакала, забившись в угол кухни.
- Я же говорила! - заорала Либуша, кивая на ведьмака. - Все зло от него!
- Заткнись, баба! Сядь, Геральт!
- Их надо задержать. Именно сейчас, пока люди не вышли на рынок. Зови стражников. Как только они выйдут с постоялого двора, в морду их и вязать!
- Геральт, подумай, так же нельзя, мы не можем их тронуть, раз ничего не вынюхали сами, и они ничего еще не сделали. Они станут защищаться, прольется кровь. Ведь это же профессионалы, они перережут мне всех людей. Если это дойдет до Одоэна, покатится моя голова! Ладно, я соберу стражников, иду на рынок, а там буду за ними следить...
- Кальдемайн, это ничего не даст. Если люди выйдут на площадь, то паники и резни не предотвратишь. Их нужно обезвредить сейчас, пока рынок пуст.
- Но ведь это будет бесправие. Я не могу позволить этого. С этим полуэльфом и Тридам все ведь может быть только сплетней. Ты ведь можешь ошибиться, что тогда? А Одоэн будет из меня живого ремни резать.
- Надо выбрать меньшее зло!
- Геральт! Я тебе запрещаю! Как староста! Оставь меч! Стой!
Марилька кричала от страха, закрыв лицо руками.
Прикрыв глаза ладонью, Сиврил смотрел на выходящее из-за крыш солнце. Рынок начал оживать, тарахтели телеги и повозки, первые перекупщики уже заполняли прилавки товаром. Стучали молотки, пели петухи, громко орали чайки.
- Хороший денек будет, - задумчиво сказал Пятнадцатый. Сиврил искоса глянул на него, но ничего не сказал.
- Как лошади, Тавик? - спросил Нохорн, натягивая рукавицу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
